Как же он мог забыть коварный профиль Франсуа, известного придворного, ни разу, не попавшегося на казнокрадстве, находившегося под покровительством советницы? Вкрадчивый, предпочитающий держаться в тени в присутствии Габриэля и Эвелин, он всегда был в гуще событий. Из людей – это был первый в Авьере человек, к которому прислушивались и ведьма, и некромант. Самый частый гость (после Габриэля), в кабинете Эвелин, вездесущий министр финансов…
Эвелин почувствовала в полудрёме, как по телу разлилось блаженное расслабляющее тепло, и лёгкость окутала её призрачным покрывалом покоя. Забылись как-то и события в Сибоне, и Абигор и всё на свете. Казалось, что она снова в Авьере, в своих покоях. Вот сейчас, здесь, справа должен быть маленький столик из тёмного дерева, на котором примостились пара объёмных наполовину пустых томов, в которых Эвелин отмечала важные события и встречи, делала пометки.
Стремясь доказать себе безопасность и покой, ведьма, не раскрывая глаз, потянулась в сторону столика…и ничего не нашла.
Осознание пришло быстро. Покой и блаженство скользнули шёлковыми змеями в стороны так стремительно, словно отбросили занавес. Воспоминания, удушающая темнота и глухота пережитого наполнили её.
Она села и открыла глаза.
В комнате, незнакомой и невиданной прежде бил яркий свет. Он проникал из окон, накрывал всю комнату, здесь не было ни одной свечи! Зато обнаружилось, что сама она сидит на большой светлой постели под полупрозрачным балдахином. Сквозь дымку ткани угадывались и остальные предметы комнаты: посреди низкий столик на гнутых ножках с неестественно яркими, фиолетовыми цветами в хрустальной вазе, рядом с кроватью – софа с уложенными расшитыми золотыми нитями красными подушками различных размеров, платяной сундук в углу – кованый и тяжёлый на вид, очень массивный и большой.
Чтобы увидеть всю комнату, пришлось бы вылезти из постели. Эвелин мягко раздвинула полупрозрачное покрывало балдахина и ступила на светлые пушистые ковры, на которых стояла кровать, и которые покрывали всю комнату.
-Очнулась? – мягкий голос из невидимого ещё мгновение назад угла заставил ведьму подскочить и взвизгнуть. Столь неожиданно было пробуждение не в темнице, а ещё и в такой компании…
Эвелин круто обернулась. В последнем углу сидел в роскошном кресле, походившем больше на трон, Абигор. Он улыбался тепло и искренне. Золотой отлив его кудрей казался ещё ярче от проникающего света. Во взгляде карих глаз читалось истинное беспокойство, но дружественное, а не враждебное.
Ведьма вскинула руку, мысленно прикидывая, какое заклинание послать в гордого врага, но тот, угадав её предвидимый манёвр, успел предупредить Эвелин:
-Не пытайся даже.
Растерянная, ещё не пришедшая в себя от внезапного пробуждения, сама не отдавая отчёт своим действиям, Эвелин послушалась, не выбрасывая заклинание. Она так и стояла, замерев, с вскинутой рукой, понимая, что вряд ли Абигор не предусмотрел этого очевидного поступка, простой и логичной реакции.
-Ты погибнешь, - ласково продолжал Абигор, вглядываясь в её лицо, – видишь ли, у тебя на шее…
Эвелин другой рукой машинально провела ладонью по шее и ощутила под рукой, не знавшей уже долгие десятилетия физического труда, ощутила стальной холодок.
-Что это? – она попыталась сорвать его рукой, чувствуя что не получится. Но ведь нужно было попытаться.
-Амулет, - коротко ответил Гордый враг, но, видя, что Эвелин продолжает пытаться стянуть с себя холодный стальной обруч, висевший на горле, сжалился. – Видишь ли, это моё собственное изобретение. Снять его может лишь тот, кто повесил. А ещё – попытаешься колдовать, и он тебя задушит. Одно, даже самое слабое и быстрое заклинание разорвёт твоё горло.
Эвелин ошарашенно молчала, теребя пальцами стальной обруч.
-Не давит? – заботливо спросил Абигор, но не получил ответа. – Я предупреждаю тебя, Эвелин. Не пытайся быть сильнее меня. Я ушёл от Габриэля и едва не убил тебя.
-Я ничего не скажу! – выпалила ведьма с яростным и гордым рвением. В ней бушевали чувства. Патриотизм, фанатичная идея и преданность Габриэлю заполнили её сердце так, что от страха за саму себя не оставалось и следа.