Абигор не стал дожидаться её реакции и вышел. Эвелин осталась в полном и безотчётном ужасе и смятении. С трудом, обессиленная, словно бы униженная даже больше, чем пыткой, она доползла до кровати. Балдахин безжалостно был сорван на пол, и Эвелин прошлась по нежной ткани, разрывая её каблуками.
Перед тем, как рухнуть в постель, она успела подумать, что и Габриэль и Абигор хотели быть спасителями и так часто говорили, что не являются чудовищами для того лишь, чтобы убедить себя в этом. Ими двигали цели. Схожие цели. Не месть ведь заставила Абигора ехать за ней в Сибон…не месть.
Это был какой-то очень схожий фанатизм, ушедший в глубины…
32
Бесконечная серая земля предстала её взору. Чёрные птицы, искорёженные и сожженные колдовским огнём, уродливыми пятнами чернили её. Ни ветерок не шелохнулся, когда она сделала шаг вперёд, ни дрогнула почва, ни звука, ни отголоска, ни эха. Пустота. Пустота и серая хмарь в тяжёлом просевшем небе родной Авьеры.
Тишина сжала её. Закружила в своих сетях, поймала. Перед глазами закрутились просевшие небеса, солнце будто бы обагрилось кровью и вспыхнуло, зажглось…
Не выдержав ослепительно яркого света, бьющего прямо по глазам, она пошатнулась, упала на колени и больно ударилась о твёрдую серую землю, занесённую слоем пыли. От удара пыль поднялась и обугленная мёртвая почва обнажилась.
Кто-то грубо схватил её за локоть сзади и потянул. Она не сопротивлялась. Ей хотелось знать, что произошло в страшном месте, в котором узнавались без труда черты столицы.
Зара предстала её взору. Сгорбленная ещё больше, чем в прошлую встречу, состарившаяся с жёлтым лицом и слепыми глазами женщина смотрела на неё слишком яростно для живого лица. Такая ярость виделась раньше Эвелин лишь в глазах мертвецов.
Почувствовав запах гнили, ведьма попыталась отстраниться от той, которая потеряла по вине советницы двух дочерей. Одна была сожжена заживо с другими дочерьми и сёстрами деревни для провокации народа, чтобы свергнуть Абигора, запустить страшный механизм народного бунта. Другую убила совсем недавно за пособничество Ордену Глубин, намеревавшихся сбросить с престола Габриэля.
Зара держала крепко. Её глаза, выцветшие и немые смотрели прямо в неё, казалось, проникая в самую глубь.
Тошнотворно-сладкий запах разложения ударил в нос, но Эвелин не смогла даже отвернуть головы, парализованная внезапным ужасом.
Между тем рот Зары медленно, словно в беззвучном крике открылся, обнажая половину отсутствующих зубов и чёрный неестественно длинный, раздвоенный язык.
И тут кто-то включил звук.
Женщина кричала. Без слов. Просто кричала. Ужасное сплетение крикливых ворон, треска пожаров, воплей ночных ветров, вой матерей, колючий дождь по холодным крышам, лязг цепей – всё смешалось в этом крике, разрывая тишину обожжённой земли.
Эвелин закрыла глаза и прикрыла свободной, не сжатой рукой голову, стараясь защититься от этого крика и всё сразу же стихло.
Нерешительно ведьма отняла руку и раскрыла глаза. Рядом никого не было. Только безучастное Зеркало стояло напротив неё, и в его гладкой равнодушной поверхности льда стояла Зара.
Эвелин отшатнулась. Зара из Зеркала сделала тоже самое.
Ведьма хватал себя за лицо в безотчётном страхе, а лик несчастной матери из пустого мира отражений повторял неотступно. И в этой неотступности была издёвка.
И в это мгновение уже из груди Эвелин вырвался крик. Страшный, отчаянный, одинокий крик…
И Эвелин проснулась. Почему-то молча.
Судорожно хватая ртом воздух, советница бросилась к зеркалу, услужливо оставленному на маленьком столике с неестественно яркими цветами. Зеркало в золотой оправе отразило её обычный лик. Может быть только под глазами залегла тень пережитого ночного кошмара, да лицо стало бледнее, слегка дрожали губы.
С ненавистью, присущей ведьмовскому роду, она отшвырнула зеркало на пол и то, жалобно звякнув осколками, рассыпалось.
Больше всего хотелось швырнуть какое-нибудь заклинание в стену или в окно и сжечь этот проклятый замок Терры дотла. Однако на шее советницы всё еще висел стальной обруч, отрезвляя и предупреждая о последствиях.