Эва не питала иллюзий по поводу обещания, данного Абигором. Она не верила в то, что тот не тронет её и отпустит через четырнадцать, впрочем, наверное, уже тринадцать…дней. Надо сделать так, чтобы он даже подумать не смел о возможном её предательстве.
Надо доказать Гордому врагу, что она, советница Авьеры, предана лишь некроманту, лишь ему служит и будет служить.
Лучший способ для этого, рассудила ведьма – устроить небольшой бунт и не успокаиваться раз за разом.
Теперь Эвелин внимательнее оглядела комнату. В глазах её снова запрыгали тёмные чёртики. Самое ужасное в плену, это если тебя оставляют один на один с мыслями, у тебя нет работы и ты словно на привязи, ты в заточении.
Здесь же привязи почти не было. Во всяком случае, повод для веселья был. Эвелин решила, что как-то осторожничать и сторониться бессмысленно. Сходить с ума от мыслей, терзаться, доставлять удовольствие своими муками Абигору она не собиралась.
Между тем комната слегка изменилась. Изменились цветы в хрустальной вазе: из фиолетовых стали ярко-розовыми. На этом же столике помимо брошенного на пол зеркала появились тарелки с блюдами, фруктами Терры и кувшин с вином. Всё было на посуде из золота, и Эвелин только усмехнулась.
Первым делом она обратилась к платяному сундуку. Чутьё не подвело её. Внутри массивного хранилища нашлись ткани, готовые наряды, платья, шляпы, походные костюмы, мантии, какие-то бесконечные разноцветные кружева, камни, нити жемчуга, кольца, туфли, сапоги…
Абигор явно позаботился о том, чтобы окружить свою пленницу или гостью всем, чего может затребовать только придворная дама. Не учёл маг только лишь того факта, что Эвелин не была обыкновенной придворной дамой и появлялась в зале Совета зачастую в дорожном, перемазанном в пыли и саже плаще. Внешний вид приходилось соблюдать на приёмах, торжествах и в визитах к послам. Остальное же время она проводила за работой.
Но сейчас этот просчёт Абигора даже позабавил советницу.
Грубо хватая ткань, разрывая её цепкими пальцами, она потрошила сундук. С наслаждением, в котором выливалась месть и страх, ведьм рвала изящные наряды и украшения. Сыпались на пол лоскуты бархата и шёлка, нежный ажур разошёлся в её руках, атлас и порча превращались в жалкие оборванные тряпки, газ и гипюр уничтожались самым жестоким образом с помощью одной пары яростных рук. То, что она не смогла разорвать, пустить по шву, было испачкано с помощью опрокинутого кувшина вина.
Затем наступила пора отделок туалетов. Ленты, кружева, вышивка – всё было оторвано. Летели на пол перья диковинных птиц, мех, бумажные цветы…
Разлетелись по полу и драгоценные украшения. Жемчуг, алмазы, изумруды, сапфиры, агат причудливой мозаикой легли на пол, застеленный коврами. Падение драгоценностей было неслышным, лёгким. Эвелин получала какое-то особенно болезненное удовольствие, уничтожая все те предметы, с помощью которых Абигор предлагал ей своё расположение.
Покончив с платяным сундуком, ведьма перешла к другим предметам комнаты. Она хватала тарелку за тарелкой и бросала в стену. Тарелки отскакивали от стены, катились к её ногам и она пинала их. По стенам разлетелись куски раздавленных фруктов, сластей, каких-то изысканных яств. Кубок Эвелин метнула в окно. То ли сила её броска была огромной, то ли Луал направил её руку, но стекло разлетелось, впуская не только свет в терявшую с каждым мгновением привлекательность комнату, но и особенную чистоту, и свежесть воздуха.
А ведьму уже несло к кровати. Балдахин разорван, подушки с софы и кровати тоже. Перья устилают весь пол. Чудовищное веселье наполняет её изнутри. Крушить! Уничтожать!
Она уже не особо помнила, зачем начала весь этот погром – мыслей не было. Только острое желание разбить и уничтожить как можно больше. Выплеснуть накопившиеся в ней демонические силы и эмоции в ярость.
Р-раз! И софа опрокинута и лежит теперь в комнате, похожая на трёхногое диковинное существо, пока четвертая её ножка старательно служит для того, чтобы разломать низенький столик.
Два! И столик сломан, опрокинут.
Три…и на полу прыгают весёлые щепки…
Эвелин обвела безумным взглядом комнату. Теперь здесь не было чисто и красиво. Теперь здесь было ужасно разгромлено всё, до чего сумела дотянуться рука ведьмы. Почти всё. Оставалось кресло, в котором сидел Абигор, кровать более-менее целая (если не считать того, что забрызгана соусом для овощей, а сами овощи услужливо свисают с перекладин для балдахина) и ковры.