На глаза ведьме попался пузырёк, по-видимому, извлечённый из сундука. Она подцепила его пальцами, открыла.
Ей сегодня определённо везло. В пузырьке плеснули чернила.
Через пару мгновений кресло, кровать и светлые ковры залили кляксы и пятна. Эвелин сама немного испачкалась, но чувствовала себя необыкновенно легко.
Оглядев, как безумный художник и сумасшедший творец совершённое деяние, она легко запрыгнула на подоконник и выглянула наружу.
Под окнами бродили ленивые караулы и редкие прохожие. Цвели клумбы, шумел свежий ветер.
Если бы для Эвелин цель была – сбежать, она выпрыгнула бы из окна прямо сейчас. Её комната, как, оказалось, была невысоко, и ведьма могла даже слышать голоса переговаривающегося караула. Но на ней был обруч. Без магии добраться до Авьера, в надежде на то, что Габриэль снимет его…проблематично.
Веселиться так, веселиться. Мстить так, мстить.
Эвелин удобнее устроилась на подоконнике и, перебирая пряди своих волос громко, во всю мощь лёгких затянула песню, надеясь привлечь внимание, а в идеале – выставить Абигора в нелепом свете. К тому же, она изрядно устала громить комнату. Без магии было тяжело. Ведьма чувствовала её потоки внутри себя и пульсацию силы, но потянуться к ней, взять – не могла. Успокаивало её лишь то, что сила никуда не денется и всё, что она не потратит здесь за дни плена, если выживет, обрушит на Абигора или на Терру.
«На земле разгорится пламя,
Потечёт, воздух весны проклиная.
Закружится в вихре зла и добра,
Ночь перед пламенем легка…»
При первом звуке её голоса – подоконная жизнь воскресла. Караульные подняли головы вверх как по команде. Эвелин они видеть не могли – слишком мешали ближайшие башни и колонны, но слышать – слышали.
Лёгкий гул и смешки услышала ведьма. Это её не напугало, и она продолжила увереннее:
«Пламя поднимется в небо.
Ты на земле был, или не был?
Но в земной круговерти
Всё подвластно лишь смерти…»
За дверь, в которой расположилась темница для Эвелин, раздались два голоса. Женский, высокий и тонкий и более грубый, мужской.
-Она что творит?! – кричала женщина.
-Не знаю, - признался мужчина. – Слышал шум. Но входить не велено.
-Так отопри сейчас же, и увидим! – женщина была в ярости. Подзадоривая её, Эвелин повернула голову вглубь комнаты и пропела уже не для улицы:
«Всё, что забыл и всё, что прощал,
Там, где шёл на верха, там, где ты уступал…»
-Я за Абигором! – женщина приняла решение. Раздались быстрые шаги по ступеням. Эвелин не стала дожидаться стихания шагов, чтобы пропеть уже для уличных зрителей новые строки:
«Всё кружится в земной круговерти,
Всё живёт по воле лишь смерти…»
Ведьма так увлеклась своим маленьким представлением, что не услышала тихий смешок за собой и вздрогнула, когда разбитое окно сверкнуло, восстанавливаясь, и в ту же секунду захлопнулось перед её лицом.
Эвелин судорожно вздохнула от испуга и чуть не упала с подоконника, утратив равновесие. Неизящно она слезла на пол, слегка запутавшись в полах своей мантии, и только тогда обернулась в комнату.
33
Абигор определённо веселился, оглядывая и свою пленницу - гостью и поруганную комнату. В его тёплых карих глазах метались озорные искорки. На волевом лице не сходила улыбка с губ.
Эвелин оглядела комнату, демонстративно села на пол возле окна, так как софа была разломана, а кровать, кресло и большая часть пола испачканы чернилами, вином и обрывками вещей, ткани и отделки.
Гордый враг, не переставая улыбаться, подошёл к ней, и сел рядом на небольшой участок относительно чистого пола.
-Подвинься, - попросил он, усаживаясь удобнее.
Эвелин покорно подвинулась, максимально отдаляясь от Абигора. Это было неожиданным ходом с его стороны. Сесть на пол магу и лидеру Терры. Он мог очистить комнату в пару движений, сотворить мебель или приказать её принести…
Но вместо этого он пересёк комнату, пачкая подошву сапог в вине и чернилах, сминая дорогие когда-то, а ныне потерявшие вид ткани и сел.