-Я не хочу пить. Не хочу успокаиваться. Я хочу в Авьер!
-Абигор сказал мне, что собирается тебя отпустить…- Рудольф терялся всё больше и больше. Его растерянность приобрела такой вес в его душе, что он даже не заметил, как пропиталась водой его одежда.
-Собирается, - равнодушно кивнула Эвелин и резко вдруг вырвала из замершей руки Рудольфа кубок, уже пустой…- Собирается, да. Только вот вопрос… Почему?
-Может быть…- капитан городской гвардии замер, не в силах придумать ответ. Он всегда был безумно далёк от того мира, в котором жила Эвелин. В совете он был именно главным военным лицом, исполнителем сухих обрывочных приказов. Что же до ведьмы – так та и была одной из тех, кто эти приказы отдавал. Даже когда Рудольф участвовал в заговоре против неё, он действовал прямолинейно. Его план заключался в том, чтобы напасть на неё в тёмных проулках Авьеры., далее же он мыслить не мог.
Советница с удовольствием понаблюдала за собеседником, и, насладившись, очевидно, мукой раздумий на его лице, смилостивилась:
-Я тоже не понимаю. Успокойся. Он сказал, что хочет, чтобы я разочаровалась в Габриэле. В его идеях.
-Это он погорячился! – Рудольф усмехнулся, но под колючим взглядом ведьмы прикусил язык. – То есть, все знают, что вы с Габриэлем всегда действовали слаженно. У вас ведь общие цели. Общие идеи.
-Именно по этой причине я и нахожусь в печали, - призналась Эвелин. Увидев недоумение, скользнувшее по лицу Рудольфа тёмной тенью, объяснила: - Нужно быть абсолютным идиотом, чтобы решить, что я способна после всего отвернуться от Габриэля.
Капитан городской гвардии Терры кивнул. Эвелин зло улыбнулась. Оскал, ведьмовский, и почти что демонический, исказил её лицо.
-Ты не понял, - голос ведьмы стал тише и как-то более зловеще. – Он либо абсолютный идиот, либо…действительно есть что-то, что способно отвернуть меня от Габриэля. На идиота наш Гордый враг совсем не походит, сам знаешь.
«Но мне всё равно. Я предана Габриэлю, что бы он ни таил…»
Рудольф, потрясённый внезапной откровенностью, молчал. Первый раз он видел Эвелин такой. Даже в самые отчаянные моменты, в самые тёмные дни Авьеры, она горела изнутри идеей и тысячи чёртиков плясали в её глазах. Она безотчётно верила Габриэлю, была предана ему до крайности, и видеть сейчас советницу в тяжёлых размышлениях было нелепо и выше сил военачальника Авьеры. Это ли та советница, которая наводила на всех ужас, своими внезапными появлениями из теней замка? О ней ли ходили и ходят самые отвратительные слухи? От неё ли просила дальше держаться Лаура?
Лаура…
Комок в горле Рудольфа отразился горечью, ухнул куда-то вниз. В самом сердце разорвалось что-то очень жгучее, отравляющее.
Эвелин, задумчиво изучавшая ошейник, что блокировал её магию, пальцами, взглянула на искажённое болью лицо своего гостя и без труда угадала, о чём тот думает.
-Я обещала тебе найти твою дочь, - она отняла руку от шеи, убедившись, что ошейник она не снимет. Осторожно пододвинулась и коснулась края рукава Рудольфа. – Я обещала. И я не отказываюсь от своего обещания.
-Прекрати! – это было перебором для Рудольфа. Он отдёрнул рукав плаща, и пальцы Эвелин безвольно скользнули на столешницу. Она даже не дрогнула. – Хватит, Эвелин! Ты пленница. Жалкая пленница. Не более. Ты не сумеешь мне помочь. Я даже не уверен, что ты действительно не знаешь, где она…
Каждое слово, что слышала Эвелин, словно бы проходило через неё, не встречая препятствий. Она не пыталась возражать. Она не пыталась спорить. Не пыталась сделать ничего. И от этого было ещё хуже на сердце Рудольфа. Он привык к иной советнице. Её положение сейчас жестоко било не только по ней самой, но и по нему, вырывая память.
Когда Рудольф закончил, краем сознания отметив, что начав с крика, сошёл на тихий голос, обречённый и холодный, Эвелин слегка оживилась.
В глазах её, слегка потухший и печальных, не скользнуло ничего, но она встала столь резко, что Рудольфу показалось - советница хочет его ударить, и он инстинктивно отодвинулся.
Да, на шее ведьмы висел металлический обруч, по-видимому, причинявший ей немалые страдания. Однако Рудольф не был уверен, что и этот обруч, блокирующий её магию, спасёт его от расправы. В конце концов, есть же, наверное, что-то вроде природной силы, которую нельзя изолировать, выключить?