-Если Лотер не объявится в ближайшее время, - продолжил Асмес уже много тише, теперь его шёпот был едва различим, - Торвуд разорвёт договор. И, уверяю вас, Франсуа, он сделает это безжалостно, но разрыв такого договора для Яра – убыток. Торвуд не удержится. Его сместят другие купцы, а там…как знать, как пойдёт дело. Лучше бы Лотеру появиться.
-И повелел девятый рыцарь-служитель Его, построить на этой земле град Авьеры. Сказавши это повеление, бросил он на землю серебряную монету да горсть пшена. И услышали люди тогда голос Его, и увидели они жест Его, и покорились они Ему. И возник на земле чёрной и неприкаянной град. И не было града прекраснее и светлее. Пели в граде том солнечные лучи, да ветром овевали Авьер…
Франсуа машинально повторял за служителями молитву, тянулись песнопения. Асмес больше не повернул к нему головы, не обратил к министру финансов взгляда. Он сказал то, что мог, и говорить больше отказывался.
«А ведь ты, Франсуа, для Эвелин был лишь не более чем дневником…» - проскользнула вдруг противная мысль через аромат благовоний и восковых свечей.
Что? Франсуа открыл глаза и с испугом огляделся. Откуда пришла эта мысль. Что это было?
«Да-да, Франсуа. Ей нельзя было писать свои мысли так, как нужно ей, а высказываться было нужно. Она использовала тебя», - издевался невидимый голос.
Франсуа перевёл дух. Он старался не привлекать к себе внимания, но голос звучал слишком настойчиво…какой-то особенный голос. Голос был бестелесным, но, отчего-то казалось, что его обладатель скрыт где-то среди придворных, таится за колонной, стоит за самой спиной, или у икон…
-Вы в порядке, Франсуа? – Асмес осторожно дёрнул министра финансов за рукав. – Вы страшно бледны…
«А теперь ей показали, что она слаба. Это здесь, в Авьере, она была опасна, вхожа во все круги и слои, её боялись и о ней говорили, но что она значит для Тёмных Территорий. Скоро каждый заплатит по счетам. И ты, Франсуа, тоже заплатишь…?»
И голос стих. Франсуа, прижимавший ладонь ко лбу, а другой вцепившийся в горло, словно бы выпал из замораживающей и подавляющей силы бестелесного голоса.
Сбросив с себя налетевшее оцепенение, он увидел, что двое-трое придворных, кое-кто из монахов, да и, похоже, что сам Габриэль, поглядывают на него. Все, кроме живого воплощения смерти в изящном точёном лице смотрели на него с любопытством. И только в лице некроманта, повелителя, обвенчанного со смертью, мелькнуло на мгновение что-то очень глубокое и тёмное, как его тайная душа, что-то угрожающее, холодное и колючее.
Франсуа понял – его срок скоро придёт.
37
-А я всё ещё молюсь Святому Луалу, - сообщил Гордый Враг, появляясь в комнате Эвелин. Она стояла у окна в этот вечерний час и пыталась понять, что вдруг в ней надломилось, что за пропасть растёт в её вечно мятежной душе, да что за усталость пленяет её дух.
-Поздравляю, - тихо, но ещё слабо едко отозвалась ведьма. За дни, проведённые в заточении, Эвелин изменилась в чём-то очень тонком, неясном. Она много думала, много терзалась и всё никак не могла взять в толк происходящее. Мысли были самой жесткой пыткой. Советница думала о Габриэле всё с той же любовью и преданностью, но теперь к этой любви и преданности примешивалось что-то, похожее на страх… медленно, отрицая, но принимая неизбежное, Эвелин чувствовала и осознавала, что совсем не знает Габриэля.
Отношения между Абигором и Эвелин не походили на открытую вражду. Ведьма больше ничего не громила, не ломала. Она много стояла у окна, много лежала, или сидела в кресле, бесцельно уставившись в точку перед собой. Однако, когда по вечерам, а иногда и днём к ней заходил Абигор – она больше не пыталась его вывести, конфликтовать, или сопротивляться.
Абигор что-то говорил, как-то успокаивающе его слова действовали на ведьму. Она привыкла к этим визитам и отчаянно избегала других, чувствуя, что не выдержит непонимающего взгляда Лотера или Рудольфа, которые неизменно увидят в ней перемену. Сама она видела в себе перемены, но не могла понять их природу…и очень боялась. Всего. Габриэля, себя, Рудольфа, Авьеры… не боялась она теперь лишь Абигора.
Разумеется, Габриэль предполагал коварство Абигора. Однако сейчас было не время для выяснения отношений. Давних врагов объединила одна цель. Габриэль пообещал убить Гордого Врага, если тот причинит зло Эвелин, Гордый Враг обещал не причинять зла советнице… некромант чувствовал план мага, но цель, объединившая их, говорила о спасении всех Тёмных Территорий и как бы не была дорога ведьма, рисковать всеми землями из-за одной жизни, когда ей не угрожают пытки и казнь, было в высшей мере глупо.