Чудовищная усмешка судьбы. Чудовищная издёвка и жестокость.
Да, Абигор был совершенно одинок. С ним заключали союзы, соглашения, перед ним склонялись, но никогда не обожали. Для Терры – его появление было скорее театральным, чем настоящим. Он знал, что как только Терре наскучит странный лидер, а Терра очень изменчива – ему придётся спасаться бегством… о, как же он завидовал всему живому и неподвластному магическим чарам…
38
Тучи кружили над Авьером. Франсуа не ложился в эту какую-то особенно холодную ночь в постель в привычный час. С пропажей Эвелин ему стало одиноко и невыносимо в стенах и коридорах замка, но он исправно трудился в казначействе, посещал службы и вёл прежний образ жизни.
Но сегодня что-то особенно терзало его. Сон не шёл. Несмотря на поздний час, министр финансов был бодр и возбуждён.
При этом возбуждение его носило скорее трагически-маниакальный характер…
В зеркалах плескались отблески свечей, слегка дрожали по стенам тени, а Франсуа сидел за столом, разбирая бумаги. Неумолимым чутьём придворного он предвидел что-то, ещё неясное и теперь выворачивал наизнанку всю свою память и прошлое.
Письменные приказы от Габриэля? о, пусть лежат себе, проклятые! Скреплённые строгой сургучной печатью, бесстыдно горят своими чёрными ядовитыми чернилами…
Эвелин. Сколько же писем от неё. Приказ о предоставлении отчёта до полуночи – оставить, записка с сообщением о переносе заседания… оставить. Ещё одна записка с просьбой явиться к ней в кабинет…
Личная встреча. Да, сколько раз она просила прийти к ней под покрывалом темноты для дружеской беседы или обсуждения сторонних планов. Лучше уничтожить.
Франсуа взял пачку записок от Эвелин, провёл пальцем по краям, подбивая уголки один к одному…мгновение – и вспыхнуло яркое радостное пламя, пожирая бумагу. Сильнее, разгорайся сильнее, пламя! Пожирай следы ночных бдений, улики памяти.
Снова записки, отчётные листы, письма, угрозы, прошения. Не всё одинаково безопасно. Всё, что имеет хоть какой-то след деятельности, выходящей за стены казначейства необходимо уничтожить.
Почему? Предчувствие. Или же бред… перестраховаться всегда полезно. Необходимо сохранить компрометирующие письма от других министров и сановников…не в столе, очевидно. В тайник, скорее. В тайник…
Франсуа порывисто поднялся из-за стола, складывая в большую папку всё то, что было слишком ценным для уничтожения и слишком порочащим его самого в случае… в случае чего? Министр финансов не до конца понимал, что именно грядёт и над его ли головой разразится гром, но что-то торопило его и гнало быстрее к карте.
Карта изображала всё пространство Тёмных Территорий. Но ценна она была совсем не этим…
За картой удобно притаилась небольшая выемка в стене, в которой Франсуа и хранил все документы, что были нужны, но не нуждались в излишнем распространении на слуху. Спрятав бумаги, министр финансов не удержался и вгляделся в карту. Он нашёл Терру очень быстро и провёл пальцем по её границам.
Где ты, Эвелин? в каком месте Терры?
-Господин Франсуа, - его мысли оборвала тоненькая служанка в сером одеянии. Она спешно вбежала в комнату, даже не утрудившись постучать.
Франсуа усмехнулся. Он не стал указывать ей на бестактность. Уже понимая, что она сейчас скажет, министр финансов спросил скучным голосом:
-В чём дело?
И отправился к своему столу.
-Там…там Стража! – служанка расширила глаза от ужаса, и министра разобрал смех. Какая же юная, ничем не запятнанная, робкая и славная девушка. Верный слуга – предупредила его. Надо же… - Они уже идут сюда!
Франсуа не успел ничего ей сказать, и даже подать какой-то знак, когда внезапно в покоях стало многолюдно. Скиллар вошёл первым, проигнорировав правила приличия. За ним появилось и двое Стражников – из числа приспешников главы Тайного Отдела. Судя по шуму в коридоре – там обосновались ещё двое или трое вооружённых воинов. Что, Скиллар всерьёз полагает, что Франсуа, министр и царедворец станет драться с обученными солдатами?
Однако он не выдал никакого удивления. Добродушным жестом обвёл кресла и произнёс:
-Добро пожаловать.
Скиллар, движимый мрачным торжеством, приблизился к столу. Его глаза горели фанатичным огнём. Всё его существо было сосредоточено бросковом стремлении души. Он словно бы загнал свою добычу, вечно ускользавшую из его цепких пальцев, и теперь его радость разливалась в очерствелом преданном сердце.