-Франсуа, вы арестованы за растрату, измену Авьеру и пособничеству врагам! – о, каким же торжественным и яростно-счастливым был голос главы Тайного Отдела. Скиллар медленно, словно великую драгоценность, вынул из плаща свиток, бережно развернул его и протянул министру. – Приказ о вашем аресте и обыске.
Франсуа с нарочито брезгливым выражением взял из рук Скиллара лист и даже не взглянул на него. Отшвырнул в сторону, стараясь скрыть и своё торжество висельника - как вовремя он спрятал бумаги. Обыск. Шутка ли!
Министр оглядел комнату, как бы прощаясь с прошлой жизнью. Он понимал, что все обвинения пришли от Габриэля, по его приказу – правитель слишком обеспокоился, похоже, любопытством своего придворного. Что-то говорить, доказывать – бесполезно. Скиллар – фанатик. Он одержим своей идеей очищения двора от грязи и предательств – слушать не станет. Другие лезть побоятся. Эвелин бы могла вмешаться...
Но всё слишком удачно сложилось.
Сколько же было хорошего в это комнате и плохого. Сколько радостных известий, разговоров и визитов прошло через эти покои. И сколько слёз пролилось…
Всё кончено.
Взгляд Франсуа остановился возле карты. К стене, безжалостно сминая полотно, прижалась служанка. Министра финансов прошибла дрожь – а ну как найдут? И вдруг взгляд придворного скользнул по самой служанке – как же её зовут-то…? ох, он забыл и это за своими заботами. Жаль девушку. Не навредили бы ей эти…соратники Скиллара.
Покорный воле, Франсуа вытянул по приказу руки перед собой, и стальные обручи обвили их, сжали до боли. Министр закусил губу от неожиданности, но удержался от стона и крика, понимая, что Скиллар ждёт малейшего проявления слабости, наслаждается своим триумфом.
-Перевернуть здесь всё! – приказал Скиллар и, взяв с собою стражников из коридора (их и в самом деле было трое), повёл арестованного по коридорам.
Франсуа подумал, что глава Тайного Отдела нарочно выбрал самый длинный путь к подземельям. Он возглавлял процессию, вышагивал горделиво, надменно. За ним брёл закованный министр, пытаясь сохранить свою лёгкую полуулыбку, ставшую его визитной карточкой, на лице. Всеми силами Франсуа не хотел потерять своего достоинства придворного. Своим видом он показывал всем встречным и перешёптывающимся, отшатывающимся и сворачивающим за угол от процессии, что всё в порядке, мелкий конфликт.
Он держался прямо. Цепи причиняли боль при каждом шаге, но Франсуа шёл вперёд, не сгибаясь, с лёгкой улыбкой. Он не верил и не ждал своего освобождения – даже если Эвелин вернётся, если заступится…обвинение есть и обвинение это тяжёлое. И кара уже ждёт его – может быть за этим, может быть за следующим углом. Он сам виноват. В своей тревоге за Эвелин зайти так далеко… ещё и Скиллар явно его давно ненавидел. Вот и пришла пора сводить счёты.
Какое, однако, у него верное было чутьё. Может быть, Эвелин и в самом деле была права, когда однажды сказала, что люди чувствуют, когда к ним придёт Смерть? Не права она была лишь в том, что Смерть придёт… Смерть жила в этом замке. Она пила и ела, она правила и имела человеческий облик…
Франсуа держался ровно. Он знал, что так однажды закончится. Все блестящие придворные с головокружительной карьерой так заканчивают – опала или казнь. Обвинение говорит, что казнь. Никак иначе. Но министр был готов к этому. И он был рад, что пытался сделать хотя бы что-то для своей подруги и соратницы. Он пытался найти способ спасти её, связался с Рудольфом, искал информацию… жаль, что успел сделать так мало! но, всё-таки, это было много больше, чем сделали для спасения советницы остальные.
Тревожило Франсуа лишь то, что он не знал, что будет с советницей дальше. Успеет ли она вернуться до того, как его казнят? Зайдёт ли проститься? Расскажет ли то, что с ней было? И как она останется один на один со Смертью? С той Смертью, которую любит также фанатично, как и Скиллар любит выискивать изменников, пытать и укреплять власть правителя страхом и болью…
И ещё…найдут ли в комнате Франсуа ценные бумаги? Он наспех запрятал их… недостаточно хорошо для истинного дознавателя. Скиллар бы нашёл на раз-два, но его помощники… похоже, они не так рьяны в деле. Выходит, то, что Скиллар так тщеславен в своём фанатизме, что решил сам провести его, Франсуа, опозоренного, по коридорам замка, сейчас совершил для своего арестованного благое дело? Может быть…