Святой Луал…спаси же их всех!
Скоро появится в замке союзник. От Эвелин придётся скрыть частичную правду, солгать о Франсуа…
Бедный, бедный Франсуа. Зачем ты полез искать правду об Эвелин и сумел её найти? Зачем же ты не послушался предупреждений? И зачем же ты стал её другом?
Да, дорогой Франсуа… Эвелин слишком опасный друг. Близость к ней – опала. Ведь Габриэль не может допустить усиления партии советницы, правильно? Она, конечно, не пойдёт против, пока любит правителя. Но что, если любовь её не вечна и однажды она примет обратное действие, выльется в ненависть? Или…
Габриэль застыл посреди Залы, стараясь отогнать эту мысль. Не выходило. Он не хотел признаваться, но так и было – некроманту до боли не хотелось, чтобы Эвелин смотрела также преданно ещё на кого-то, кроме него. И в этом была ещё одна причина ареста Франсуа…
Нет, здесь дело было не в любви. Во всяком случае – не в любви в обычном её понимании. Здесь было что-то вроде болезненной привязанности, тёмного и разъедающего чувства. Очень острого чувства. Габриэль хотел видеть Эвелин не то своей пленницей, не то своим врагом…
Луна стояла бледным диском над Авьером, призрачным светом встречая и лаская простор этой тёмной, непонятной и мятежной страны, застывшей в не движении перед чем-то роковым. Что-то надвигалось. Жгло… и отзывалось колющей раной в самом тёмном сердце.
…Скиллар бережно оглядел и потрогал полученный перстень. Серебро, чёрный треугольный вплавленный камень и витое оплетение его… носить подарок глава Тайного Отдела на пальце не мог, о чём узнал почти сразу же, как справился со священным трепетом и дрожащей рукой попробовал надеть перстень. Украшение не залезало на его узловатые пальцы, слишком мало было.
Скиллар принял этот дар как высочайшую награду своим действиям, много лучшую, чем орден или медаль… перстень принадлежал самому правителю, касался его ледяной кожи, его одежд…
Но Скиллар был из тех людей, что всегда и везде найдут выход. Можно было отнести перстень к ювелиру, но тогда пальцы ювелира коснутся украшения…этот негодяй недостоин такой чести! Ещё, не ровен час - подменит! Или украдёт. Или испортит.
Этого допустить нельзя.
Скиллар оглядел свою скромную комнату. Говорят, что фанатики часто бывают аскетами, полностью отдаваясь идее чего-либо, они забывают о себе, умудряясь при этом, отождествлять себя с этой идеей, возносить себя выше других людей и мнить себя орудием этой идеи.
Его комната была маленькой, расположенной в подземелье. Робко ютился стол, узкая кровать без подушек – с одним лишь тонким одеялом, шкаф…в шкафу висело ещё два будних наряда, ещё один плащ и праздничный, торжественный чёрный костюм из чёрной простой ткани. Эвелин, чьи шкафы ломились от одежд, обуви и украшений, каждый раз надменно закатывала глаза, когда видела на светском приёме скромную фигуру Скиллара в одном и том же, единственно подходящем костюме.
У Скиллара в одном из ящиков стола (в которых царил идеальный порядок, как и во всей комнате), была деревянная, самая простая шкатулка – в ней хранились награды и реликвии главы Тайного Отдела.
Сейчас он искал в них то, что ему было нужно. Три ордена на красных подушечках с шёлковыми лентами, врученные Советом и Правителем, медаль… вот!
Скиллар извлёк из шкатулки старые часы на длинной цепочке. Часы были отделаны изумрудной оправой и серебром, потемневшим от отсутствия ухода и чистки. Это была память об отце Скиллара. Часы он не носил, но это была единственная вещь, оставшаяся в память о родителях.
Крепко сжав часы в одной руке, Скиллар стал вытаскивать цепочку другой рукой. Цепочка не поддавалась. Глава Тайного Отдела пытался ещё несколько минут и сдался. Он поднёс к глазам часы, стараясь разглядеть место крепления цепочки к часам и увидел, что цепочка соединена с изумрудной оправой так, что снять её, не сломав оправу, будет невозможно.
Он не стал долго думать и колебаться. Резким ударом об угол стола Скиллар проломил оправу, и на пол полетела изуродованная оправа и часы, лишённые поддержки. В руках была цепочка. Трясущейся рукой глава Тайного Отдела просунул цепочку через перстень и просунул её. Застегнул на своей шее эту реликвию…и только тогда озаботился тем, чтобы собрать обломки. Оправу он, недолго думая, швырнул в мусорный ящик, а на часы, на которых от удара пошла трещина по стеклу, ещё поглядел с сожалением.