Лотер понимал, что в скором времени придётся вернуться к отцу, а возвращение в Авьер приближало его участь торговца. А это – погребение великого и одухотворённого служения идее.
А также…было ещё кое-что. Терра привязала чем-то Лотера. Что-то в ней было дремавшее, но бесконечно сильное. Какой-то внутренний дух в камнях зданий заставлял дышать свободнее. Лотер чувствовал, что никто не позволит ему остаться здесь, изучить эту местность… и всё-таки рассчитывал на это…
-Эвелин! – ещё один голос. Знакомый. Болезненно отдающийся в сердце голос.
-А, капитан городской гвардии! – Эвелин склонилась в полушутливом реверансе перед Рудольфом.
-Ты в порядке? Ты, правда, уезжаешь? – он оглядывал советницу с таким вниманием и жадностью, словно в первый раз увидел.
-Уезжаю, - кивнула она. – И тебе советую ехать с нами.
-Что? – Рудольф отпрянул от неё, как от огня. – Ты что, Эвелин? а моя дочь? Если я не выполню, или не попытаюсь выполнить…
Капитан городской гвардии Терры испуганно оглянулся на дворец, словно бы боясь, что их услышат.
-Он знает, зачем и кем ты сюда послан, - оборвала ведьма. Она понизила голос до шёпота. – Рудольф, поехали с нами. Габриэль задолжал мне… он вернёт твою Марию. Поехали. Умоляю тебя, поехали.
Умоляет? Она умоляет? Почему? Что с тобой творится, Эвелин? отчего на лице твоём торжествующем и радостном так тревожно блестят глаза? Почему губы, растянутые в полуусмешке-полуулыбке, как у Франсуа, так плотно сжаты?
-Ваш конь, госпожа, - в мысли врывается голос. Конюх, тоненький юный конюх подводит чёрного коня с длинной гривой к Эвелин. – Мчит быстрее ветра!
-Только смерть мчит быстрее ветра! – раздражённо отвлекается та, переводя взгляд с капитана городской гвардии Терры на конюха.
-А его так и зовут, - радостно отзывается тот, принимая от Эвелин золотые монеты. – Смертоносцем кличем.
Эвелин ловко и без помощи вскакивает в седло, натягивает поводья. Лотер, уже в седле. Его конь рыжий, задорный, весёлый. Он готов рвануть вперёд и не выносит промедления. Вот уже нетерпеливо трясёт гривой, как бы спрашивая, почему всадник медлит.
-Последний раз, Рудольф. – Эвелин мрачна. Она больше не улыбается. И не делает вид.
-Здесь лучше, чем в Авьере, - отзывается военачальник. – Ты мне дочь найди…спрячь. Если, конечно, помочь хочешь. Но я останусь здесь…в покое. В красоте и мире.
-В покое? В красоте? – Эвелин оглядывается, потом поднимает голову вверх, и кричит в окна дворца, - Абигор, ты что, утаил от них?
Окна безмолвны. Безмолвен замок.
Ведьм опустила голову и внимательно взглянула в глаза Рудольфу. Что-то кольнуло сердце военачальника, смотреть в глаза советнице стало больно, и он поспешно отвёл взгляд.
-Наслаждайся истинным видом Терры! – Эвелин торжествовала и злорадствовала. Лихо развернув коня, она направила Смертоносца к вратам рысью. За ней поспешил и Лотер.
41
Рудольф проморгался, отгоняя сухость и боль в глазах, и обернулся к своим стражникам, намереваясь раздать приказы…и замер.
Терра проявляла свой новый облик. Облик ужасный и гнилостный.
Белый камень дворца и ближайшей церкви выцветали, серели и теперь как-то странно блестели под слабым солнечным светом. Рудольф коснулся стены и тут же в отвращении отдёрнул руку - стены покрывались слизью, липкой и зеленовато-серой.
Военачальник отступил назад и налетел на одну из статуй Ангелов. Обернулся и вскрикнул от ужаса. Ангел с миловидным когда-то лицом скалился, а глаза в мраморе, человеческие и о, ужас, живые, бешено вращались…
Рудольф оглянулся на стражников – видят ли они то, что видит он и остекленел от нового ужаса.
Стражники обрюзгли, посинели кожей. У них были белые глазницы, в которых отсутствовал зрачок, продырявленный, уродливый нос, разорванные губы… волосы отсутствовали. Костюмы, правда, сохранили свой вид, но как нелепо выглядели дорогие плащи и мечи на этих странных полуживых людях.