-Хорошо. Я сделаю всё. Убью для тебя, сожгу для тебя, умру для тебя…- с каждым словом голос её дрожал, срывался всё сильнее. – Я всё для тебя. Всегда. У меня нет выхода. Я не могу уйти от своей любви в могилу, я не могу сбежать…я ничего…ничего не могу сделать. Говори. Я исполню твою волю. Любое дело для тебя…
-Для нас, - поправил Габриэль, и Эвелин окончательно потеряла возможность сопротивляться.
43
-Вы обвиняетесь в предательстве, - скучным голосом один из помощников Скиллара (им легко было потерять счёт, так они были одинаковы), повторял одно и то же.
-А вы обвиняетесь в дурном вкусе и отсутствии логики, - в тон ему ответил заключённый.
Заключённый выглядел жалко и страшно. Его приковали жестокими грубыми цепями к двум вкопанным столбам, и он не мог пошевелиться и даже отвести голову в сторону. Всё, что он видел – стол перед собой и свитки. Маленький стол и двух-трёх помощников. Одежда заключённого истрепалась, разорвалась, где-то была залита кровью…
Волосы у этого человека спутались, лицо вытянулось. Глаза горели насмешливым огнём, а губы растягивались в привычной полуулыбке, призванной скрывать маленький шрам в уголке.
-Франсуа, не упорствуйте! – призвал помощник натянуто дружелюбно. – Я хочу вам помочь… признайте свою вину, и ваше наказание смягчится.
-А я не хочу смягчения! – полуулыбка превратилась в усмешку. – Накажите меня по всей строгости.
Он говорил тяжело и надрывно. Голос иногда уходил в хрипоту, но молчать этот человек не мог. Ему казалось, что чем дольше он будет издеваться над своими тюремщиками, тем вернее будет его ответ на заданный когда-то Эвелин вопрос: «как ты сыграешь комедию жизни?» Просто так уходить с признанием Франсуа не желал и, хотя расплачивался он за свои издёвки регулярным недоеданием, недосыпом, шрамами и ударами…он не жалел.
Ожидание своей участи, зловещее молчание Габриэля терзало его сильнее. И темнота… пропитанная кислой вонью темнота была хуже. От неё не было спасения, как и от холодных каменных стен подземелья, как и от ужасающих стонов из соседних камер, как и от лязгов цепей, звона металла и тяжёлых шагов.
Находясь в тюрьме, Франсуа отчётливо понял, почему Эвелин выдала Асфер комфортную камеру-покои. Мысли сводили с ума сильнее любых ударов и пыток. И это в тюрьме…
Что же должна была испытывать молоденькая девушка, которую взяли по обвинению в покушении и поместили не в подземелье, но в комнаты пристойные? Её лишили мученического венца, не приходили, не объясняли, не угрожали…
И когда появилась Эвелин…надо полагать, у девчонки просто случился выплеск сознания. Она была рада уже умереть, лишь бы избавиться от терзаний. От мыслей.
-Франсуа, признайтесь…
-Франсуа, будьте благоразумны…
-Франсуа, к вам пришли…
Что? Не за ним пришли? К нему? Кто?
Заключённый не сразу обернулся к посетителю, скрывающемуся в темноте камеры в тёмном же плаще. Лишь когда лязгнула дверь, оставляя гостя и пленника наедине в абсолютной темноте, Франсуа почувствовал во мраке движение и узнал шаги…
-Эвелин! – он не верил её приходу, не верил себе…
-Да, - раздался шёпот и кто-то сел рядом, зажигая магический шар света.
От Эвелин пахло смертью… от Габриэля только - не иначе. Весь дух её мерцал будто бы для человеческого мира тёмным полотном безжизненности…
-Как…как ты? Что с тобой было? – вопросам был потерян счёт. Франсуа хотел столько всего узнать, разведать. В какой-то момент он даже забыл о своих собственных бедах – так был потрясён.
Нарочито весело Эвелин повела свой рассказ, деликатно избегая острых углов. Она не стала распространяться на тему Абигора и сути своего плена, хотя, несомненно, поняла её. В рассказе ведьмы внимание уделялось двум фактам: её коварно, подло пленили и она…сбежала.
По совету ли Габриэля, по своему ли наитию – но Эвелин решила солгать милому другу, Франсуа. Так было вернее на её взгляд. Он не понял бы всей игры Абигора.
Единственное, что не учла советница – связь Франсуа с Рудольфом. Сейчас же министру финансов не было особенного дела до обстоятельств выпуска Эвелин из плена – больше тревожила его то, что советница жива и здорова. Пусть она мрачна, бледна и явно встревожена. Пусть в глубине её глаз чёртики пляшут свои немыслимые танцы огня… это неважно.
-А ты как в это влез? – она не переходила плавно с одной темы на другую. Рубила словами. Как всегда…