Суровый дух природы, могучие камни и деревья, холодные быстрые свежие реки и странный, и жёсткий и одновременно ласкающий ветер, мраморность белых монастырей отличали эту землю, выделяли её среди прочих, отстраняли.
Здесь жили выходцы из всех стран Тёмных Территорий, говорили на десятках языках и сотнях диалектов и верили в разных богов, но Уара, словно бы зная заранее, к кому обратится следующий гость, строила всё новые и новые Пантеоны, в которых восседали рукотворные творцы и святые всех земель.
Уара существовала на пожертвования других стран. Пропитание жителей обеспечивали сами натуральным хозяйством, а постройку всё новых и новых монастырей да церквей спонсировали другие земли.
Нередко бывали случаи, когда к дверям того или иного монастыря или церкви подбрасывали детей. Чаще всего – незаконнорождённые отпрыски благородных земель именно здесь находили приют и делили его не только с теми, кто искал просветления, или прибывал замаливать грехи, но и прятался, будучи вовлечённым в скандал или интригу. Незаконные наследники, попавшие в опалу фавориты и фаворитки, уходящие от закона убийцы и воры, неверные жёны, женщины, которые не могли прокормить своих детей – Уара стала обителью теней дворов и замков.
Наверное, никто не удивился, когда однажды тёмной ночью во двор въехала запряжённая шестёркой лошадей карета, полностью закрытая со стороны окон и с истёртым, неразборчивым грехом. Карета остановилась и из неё вынесли лёгкое тело. Процессия внесла закутанное плащом тело в монастырь и покинула его через четверть часа уже без ноши.
Это не было редкостью. Ни приезд, ни образ прощания…
Разница была в том, что обычно скрывали или юных девушек, или маленьких детей. Новая обитательница монастыря, вынужденная его пленница была ребёнком двенадцати лет. Это вносило некоторую настороженность в перешёптывания монашек.
Девочка оказалась тихой. Её звали Марией и, как поняли сердечные обитатели каменных стен, она потеряла мать. Где отец – не знала. От еды отказывалась. Разговаривала мало, много плакала и молилась.
Измученное страданием, диким для столь юного возраста, лицо её было бледным и болезненно острым. Казалось, каждая черта подведена тенью пережитого ужаса. Девочка часто металась в кошмарных снах, кричала, билась…
Её стали пеленать и закутывать в простыни, боясь, что девочка повредит себе что-нибудь – столь сильны были удары. Но, оказалось, что сдержать хрупкое тело дело много более сложное, чем представлялось.
Она вырывалась и рычала, кусалась и шипела…
И однажды, вконец исхудав, изголодавшись и обессилев, в горячном бреду не сумела подняться с постели.
Настоятель монастыря – седобородый священник Аксель получил от ночных визитёров, тюремщиков Марии чёткие указания – не дать умереть, не дать забрать, не дать сбежать. Узнав же о болезни пришелицы, Аксель перепугался не на шутку. Вспомнились взору его и гордые плащи с гербами, и украшения-ордена на груди визитёров и карета…
Он понял, от чьего имени говорили с ним и боялся предположить, что будет, если Мария изведёт себя голодом.
Все силы монахов и монахинь были брошены на эту девочку. В неё вливали мясные бульоны и читали молитвы, выносили на прогулку в сколоченных носилках и жуткие микстуры не переводились на ночном столике скромной кельи Марии.
То ли организм Марии был сильнее пережитого ужаса, то ли усилия возымели эффект, но лицо её разгладилось, изменилось и стало походить на детские черты. Она открыла как-то глаза и попросила тихим голосом воды…
Всё время пока Мария металась в бреду, ей читали, меняясь главы из Священных Книг. И, идя на поправку физически, она шла и душою, находя в текстах Священности отклик юной душе. Горе переживать с верой оказалось проще. Мало-помалу девочка увлеклась сама божественным присутствием и стала посещать службы при монастыре, радуя и тревожа одновременно сердце настоятеля: с одной стороны она искала путь, с другой – часто появлялась на людях.
Старая инокиня рассказывала за одним из постных ужинов, что Мария ночами молится за дух матери и взывает к нему, просит защитить не себя, но отца!
Лёгкость, с какой рассказала это инокиня своим слушателям, обстановка постного ужина и примерещившийся образ худой девочки с болью в глубоких глазах, стоящей на коленях на каменном полу в холодной, неосвещаемой келье, вызвал тошноту и помутнение в настоятеле. Тотчас он сделал внушение старой инокине, запрещая ей сплетничать и распускать язык, сам же Аксель тяжело вздохнул и взглянул на столик послушниц.