Марию определили в послушницы формально, чтобы объяснить её присутствие при монастыре в случае чего. Послушниц было четыре, но девочка оказалась не только самой болезненной и изломанной, но и самой младшей. Однако её не обижали…вроде бы. Похоже, даже помогали освоиться со Священными текстами, но сейчас Аксель, взглянув на шатающийся низкий столик, за которым скрючились четыре девушки, среди которых была и Мария, отчётливо понял вдруг, что именно из-за этой маленькой девочки что-то будет очень плохое с монастырём и обитателями.
Жаль, что седобородый настоятель Аксель никогда не узнает о том, что имел дар предвидения. А может быть, после всего, его встретили боги, в которых он верил всю жизнь, и за которых отдал её? Может быть они, встретив его ласковым словом и взглядом ввели Акселя в свои бесконечные чертоги и беседовали с ним, как с равным? Мы этого не узнаем…
Пару раз в этот монастырь и в другие, окрестные, приезжали некоторые всадники и спрашивали о девочке…
Никто не выдавал. О Марии знал Аксель, но молчал.
Всадники были странные, двух типов. Первые приезжали справиться: как она там, жива ли? На месте ли? Вторые хотели знать, здесь ли она?
И тем и другим Аксель отвечал, что ничего не знает ни о какой Марии. Служа же вечернюю службу, призванную возблагодарить Бога за прожитый день, он вглядывался в Марию, пытаясь угадать, зачем и кому понадобилась эта юная жизнь?
Мария не улыбалась. Не шутила. Не смеялась. Но и не плакала уже – это факт. Она вся обратилась в мраморное изваяние, оживая лишь перед службой и приёмом пищи. Остальное же время она либо про себя шептала молитвы, либо читала Священные тексты, успокаивая свою душу.
Окольными путями, подслушивая её молитвы и вслушиваясь в перешёптывания старух-монахинь, Аксель узнал немного. Мать Марии убили, саму её вырвали из замка, а сделала это всё – тётя Эвелин. Именно имя «Эвелин» звучало чаще всего в устах мечущейся в кошмарах и полусонном бреду девочки. Вот и вывод был сделан…
Услышав это зловещее знамение, Аксель обрадовался, что уже сед и не сможет поседеть вторично. Имя Эвелин было знакомо настоятелю. Жестокий палач правителя Авьеры, интриганка, ведьма, убийца, отравительница, проклятая мирными окрестностями своей же страны…
Аксель знал об Эвелин понаслышке, но полагал, что про честное существо и слухов дурных не пойдёт. Да и сам факт того, что она была ведьмой – отвращал настоятеля от всяких дел с нею.
Он вдруг понял во второй раз, почувствовал, что конец близок… не отпустило бы такое чудовище, как Эвелин из когтей своих добычу! Даже если добыча – двенадцатилеятняя девочка.
А потом задул однажды дурным вечером ветер. Страшный ветер. Смертельный. Опасностью кольнуло в самую грудь старика-настоятеля и он почти увидел, как бодрые чёрные кони и всадники…жуткие всадники мчатся за своей жертвой. За Марией…
Как копыта их взрывают землю, как разливается река, которую перешли вброд всадники, как оскверняется святая земля Уары…
И не увидел Аксель лишь того, что всадники идут не со стороны Авьера, а со стороны Терры, и что посланы они не Эвелин, а Гордым Врагом.
Но острая решительность взрастала в Акселе давно. Он знал, к чему идёт весь этот путь. Наспех вызвал одну из старых, доверенных монахинь, велел ей сейчас же уходить с Марией в леса и водрузил на старые плечи соратницы холщовый мешок с хлебом, водою и иконой.
Наскоро благословил бледную, ничего не понимающую Марию и свою соратницу и, дождавшись, когда они скроются за ближайшим поворотом, отправился к главным вратам монастыря, точно зная, что идёт на смерть.
Но не столь силён был Аксель, чтобы увидеть, что смерть его ещё далека…
И что смерть старого порядка уже ломится в деревянные ворота. Слишком уж верил этот седобородый старец в благородство духа пришедших вместе с ветром смерти всадников.
48
Всадники сначала обрушились на ворота, а затем сбили с ног седобородого старца. Чудом он не попал под копыта разгорячённой бешеной скачкой лошади, но на этом чудо закончилось.