Старое тело не справлялось с болью и силы стремительно оставляли его. Встать Аксель был уже не в силах и теперь с бессилием слышал чьи-то крики. Какофония звуков агонией вливалась в его отчуждённый мир, блаженная Уара в воображении старца превращалась в кровавое месиво.
-Вяжи её! Сейчас позабавимся!
-Девчонка, ищите девчонку!
-Нет, пожалуйста…
Глухие слёзы. Глухие удары…глухой мир. Крики, стоны, лязг доспехов, смех – всё стало одним покрывалом звуков, простынёй ломаной церковной братии.
Но Аксель был слеп. Чудовищно слеп. Он видел пришедших мучителей и в своей голове обличил их дьяволовыми зверями, хотя, если же судить по настоящим поступкам гостей, всадники не были также отчаянно яростны и сумасбродны, как могли.
Не острой сталью, а скорее тумаками и пинками, угрозами и оскорблениями действовали они. Тех, кто попадался под руки, активно мешаясь под ногами – вязали, обездвиживали, затыкали рты. Искали девочку…
И попутно рвали книги, переворачивали сундуки, разбивали подсвечники, выбрасывали из окон скамьи…
Всадники должны были оставить вид разбойного нападения на монастырь, а не позволить увидеть окружающим коварную и жестокую миссию. Аксель лежал на земле, закрыв глаза и не видел истины. Магическое чутьё, слабое, очеловеченное, не появлялось, и только скорбь калёной плетью стегала душу старца. Скупая слеза катилась по высохшей пергаментной коже…
-Где девчонка?
Страшный вопрос. Страшный ответ. Не найдена…как показаться правителю на глаза? Как возвращаться в Терру с такой дурной вестью?
-Где девчонка? – повторно взревел голос, и в рёве этом скользнула ненавистная каждому полководцу паника.
Снова сундуки, захлопали двери, испуганные голоса отзывались:
-Нет. В амбаре нет.
-В келье нет.
-Мерзавцы! – взревел голос яростно и до Акселя, обездвиженного и убитого скорбью, донеслись удары хлыста о землю и по чему-то плотному. Визг солдат пополнил какофонию ветра и страданий изорванной обители.
Плох тот правитель, что не снисходит до своих слуг, не позволяет им чувствовать себя на равных с собою, жить иллюзией высшего доверия.
Абигор был именно таким. Лишённый дипломатического чутья, он снисходил, не умея заражать надолго идеями, он постоянно нуждался в новых придумках как удержать того или иного служителя, преданность и внимание.
Габриэль таким не был. Габриэль, снисходя и играючи, умел облечь в покорность кого угодно, кто был ему нужен. Некромант говорил со своими слугами на равных, прислушивался к ним, посвящал и заставлял их томиться ожиданием, зажигая в их душах ведомые ему одному огни, получал преданную армию цепных псов.
Но лидер Терры не научился предусматривать такой поворот в душах. Именно поэтому, в минуту убеждённого поражения, полководец и всадники, пришедшие с ветром, предали его. Посовещавшись недолго, решили они, что девчонка сбежала в лес, где либо умрёт от голода, либо будет убита зверьём. Значит, Абигору необязательно знать о том, что Мария не найдена. Зачем подставлять себя, если беглянка не жилец сама по себе? До Терры – заплутает по лесам, до Нимлота – нужно миновать болота…
Всё, загнана в ловушку. Смерть – вопрос времени.
А это говорит о том, что нужно выполнить ещё одно поручение правителя и можно возвращаться в Терру победителями…
Грубо и резко принялись поднимать обездвиженных. Ставить на ноги связанные тела, которые вынуждены были опираться друг на друга и стену монастыря, чтобы сохранить шаткое равновесие. За волосы подволокли и Акселя, поставили вместе со всеми.
Седобородый старец раскрыл глаза и увидел размеры бедствий, оглядев же братьев и сестёр по вере, возблагодарил мысленно бога за то, что живы и лишь легко увеченные они.
Перед людьми, построенными в ряд, словно бы для осмотра, прохаживался взад-вперёд краснолицый, с широкими чертами, огромным мясистым носом и тонкими губами, человек. Его глаза – маленькие и злобные, впивались в каждое лицо построенного.
Он указал рукоятью свёрнутого хлыста на женщину и ту вытолкнули на траву. Женщина – красивая, рыжеволосая, связанная с изорванным на груди и плечах платьем, упала на траву ничком. Тотчас её подняли и повели куда-то к воротам.