Зара заговорила с ним. И это был не вопрос об обеде. Пуста, казалось бы, фраза…
-Зара, идите в дом. – Франсуа не узнал и своего голоса, подивился спокойствию.
Он чувствовал приближение ветра. И не хотел, чтобы ещё и Зара…
А чего же хотела она сама? Женщина не шелохнулась. Упрямо глядя в спину гостя, сказала:
-Я понимаю, что вы прибыли из столицы. Вы…бежите.
И всё. Она не сказала, от кого и куда он бежит. Но удивительной крестьянской точностью овладело её слово. Правдой.
Зара и сама бежала. Сначала от памяти о потере старшей дочери она бежала в полное поглощение жизнью младшей, затем – в отчуждение, когда Асфер, маленькая Асфер вдруг стала такой взрослой, гордой и заговорщической. Затем горе. И она бежала теперь от этого горя к смерти.
-За мной придут.
Франсуа понял, что решимость Зары неколебима. Странное дело – он ощутил облегчение! Он был не один. Всю жизнь, в Авьере быть одному, у престола, у двора, даже в разговорах с Эвелин и тут, в последние минуты…
Он опёрся на перила и продолжал смотреть на дорогу, на лес…
Смотрел и не видел.
Перед его мысленным взором меняющимися разноцветными стёклами храмовых витражей Святого Луала крутились воспоминания.
Дворец, приход к власти Габриэля, коронация, признание… возвышение и вот он уже входит в Совет с неизменной полуулыбкой, призванной скрывать маленький шрам в уголке рта.
Эвелин, закутанная в чёрную шаль, приходит к нему под покровом ночи, чтобы просить об услуге. Вот и вино из Яра в его бокале играет рубиновым блеском, и в пламени свечей ярко горят глаза ведьмы…
Дипломатическая поездка в Яр, в Сибон, скупка заброшенных, неработающих рудников, шахт и лесопилок – всё, конечно, с немого приказа Габриэля, в обход Совета и народной молвы.
Вот и Скиллар. Безумный, безликий, бесстрастный. Почему же именно он приходит на ум первым? Непроницаемый каменный взор, кажется, совсем близко.
Габриэль…властитель! Эвелин – запутавшаяся в его сетях птица.
Асмес – хамелеон придворья. Со всеми и сам по себе.
Халет…
Лица, лица…память, камни. Как они дальше? Как оно, дальше?
Франсуа представил себе рассветный час, свежую горькость росы, сонных хозяек, направляющихся в хлев, замок, Эвелин с Габриэлем, злого Скиллара…Асмеса, возвращающегося с очередным караваном.
Получается, ничего не изменится? Проснётся мир, а его не будет уже? И ничего не дрогнет? Вот так закатывается жизнь придворного? Вот так он отправляется в изгнание памяти? Вот так выглядит конец?
Ветер усиливался.
51
Однако в тот ночной час, когда Франсуа и Зара стали вглядываться в черноту надвигающейся смерти, Габриэль только собирался отправлять палачей «за беглецом».
Первое утро, когда обнаружился побег, Скиллар обратился в чудовище. Его черты заострились, омертвели. С яростью, фанатизмом, он допрашивал всех и каждого, кто мог бы спуститься или оказаться рядом с камерами. Не брезговал и рукоприкладством, пытками, угрозами.
Габриэль вызвал к себе Скиллара. Коротко и сухо объявил, что бежать Франсуа помог Асмес, но прежде, чем казнить предателя, необходимо выяснить местонахождение беглеца и дождаться приезда Торвуда из Яра, так как купец вёл дела традиционно с Асмесом. Это под силу только Скиллару…
И Скиллар цепным псом бросился в погоню по пыльным дорогам, загнал коня, но выяснил, что Франсуа бежал в сторону Приозёрных ярмарок. Дальше было уже проще. Слушать пересуды обитателей и искать в пустых словах намёки, тонкие игры сплетен о визитёре, о случайном госте…
Отправляя Скиллара, Габриэль колебался… был риск, что Франсуа перешёл границу и искать его в пределах Авьера – пустое дело. Но фанатичного придворного нужно было удалить от двора в любом случае (тот мог навести на подозрения Асмеса, чья участь вырисовывалась всё отчётливее) и потому некромант решился.
Послы из Яра во главе с Торвудом ожидались совсем скоро. Торвуд по договорённости с Габриэлем должен был привезти пять юношей на «обучение дипломатическому искусству» в Авьер. Разумеется, потом Торвуду бы объяснили, что произошёл несчастный случай, хворь… Авьер сожалеет, Авьер скорбит.