Решив так, Кара взялась за поиски. Она понятия не имела, что именно ищет, поэтому ходила очень осторожно, пристально вглядываясь во всё вокруг. Она от всей души надеялась определить, что ей надо найти, ощутив его важность.
И она нашла.
Эта штука была как раз подходящей формы и размера, и всё же Кара не думала, что этот панцирь – черепаший. По крайней мере, она сроду не видела таких черепах, как эта. Для начала, панцирь был изукрашен угольно-оранжевыми спиралями, в которых угадывался некий скрытый смысл. Однако когда Кара нагнулась поближе, чтобы получше разобрать эти знаки, голова взорвалась мучительным зудением.
Девочка поспешно отвернулась. Если в этих знаках и таится некое потаённое значение, она об этом ничего знать не хочет.
Когда Кара снова посмотрела на панцирь, на нём сидела одноглазая птица. Медальон болтался у неё в когтях.
Кара потянулась за ним – птица отскочила прочь.
– Отдай! – воскликнула Кара.
Птица уставилась на неё суровым, но ободряющим карим глазом.
«Со временем. Сперва это!»
Кара подумала было, не стоит ли ещё раз попытаться выхватить медальон, но поняла, что бесполезно: птица слишком проворна. Она опустилась на колени рядом с панцирем, опасаясь брать его в руки. «А вдруг там что-нибудь мёртвое? Или живое…» Кара запустила руку под него сбоку, стараясь не думать о том, что там какие-нибудь клешни, которые возьмут, да и вцепятся в темноте ей в пальцы… Она потянула на себя, рассчитывая всего-навсего приподнять панцирь на несколько дюймов, – и изумлённо отшатнулась, когда он вдруг перевернулся. Он оказался намного легче, чем выглядел.
«Ну что ж, – подумала Кара, – славные выйдут санки для Таффа на зиму!»
Птица заверещала, пронзительный звук эхом разнёсся во тьме, подчёркивая неестественную тишину леса.
– Ну что, что? – спросила Кара.
Птица прыгнула на то место, которое раньше было накрыто панцирем, и затопотала. Замелькали, сменяя друг друга, глаза, пока наконец не появился тускло-голубой.
«Помоги мне!»
– Чем тебе помочь? – спросила Кара.
Когда птица снова уставилась на неё, глаз был густо-фиолетовым, таким глубоким, что в нём можно было утонуть. «Смотри внимательно!»
Птица принялась скрести землю ногами, каждый раз ненадолго останавливаясь. Дёрг – стоп, дёрг – стоп, дёрг – стоп. Потом вскочила на панцирь и уселась на нём, выжидающе глядя на Кару.
– Ты хочешь, чтобы я копала?
Птица подпрыгнула на месте. «Да!»
– Для этого тут и панцирь, да? Чтобы копать?
Птица снова подпрыгнула.
– Тут что-то важное зарыто, да? Ты поэтому меня сюда привела?
Глаза у птицы вращались долго-долго и наконец остановились на тёмно-сером, как булыжник, мокром от дождя. Понять значение этого глаза Кара почему-то затруднялась. Он выглядел немного двусмысленным, но, насколько она могла судить, это означало то ли «очень важное», то ли «это не я».
Девочка двумя руками взялась за панцирь и принялась копать.
Чёрная почва была какая-то странная. В руках она казалась намного тяжелей, чем земля у них на ферме, – как будто пригоршня железных опилок. Но даже когда Кара нагребла полный панцирь этой земли, она без труда его подняла, казалось, будто наполненный землёй панцирь был даже легче пустого. Такого, разумеется, быть никак не могло, но Кара быстро привыкала к мысли, что происходящему в Чащобе удивляться не стоит.
Она продолжала копать.
И на удивление быстро оказалась стоящей по пояс в собственноручно вырытой яме. Кара попыталась вспомнить, сколько же времени она копала – и не смогла.
И тут она ещё раз зачерпнула полный панцирь земли – и зацепила что-то твёрдое.
Кара сразу поняла, что это и была цель её поисков. Дело не в том, что её постигло молниеносное озарение. Просто панцирь рассыпался у неё в руках, протёк меж пальцев и сам сделался этой чёрной землей. Миг – и от её импровизированной лопаты не осталось и следа.
Кара погрузила руки в землю – и выкопала прямоугольный предмет, завёрнутый в грубую марлю, через которую откидывают творог.
«Это принадлежало моей матери, – подумала она. – Она хотела, чтобы это досталось мне, вот почему она спрятала его в единственном месте на острове, где его никто бы не нашёл. Или… или кто-то ещё хочет, чтобы я так думала».