– Давай-давай! – сказала она. – Кидай! Может, даже сумеешь поцарапать Саймона.
Но Кара не стала швырять стул в Саймона. Она швырнула им в Грейс.
Удар вышел не идеальный – у Кары, даже в лучшие времена, не хватило бы на это ни сил, ни сноровки. Но удача, по крайней мере на этот раз, оказалась на её стороне, и двадцать фунтов точёного де-норанского дерева пролетели по полу и подсекли Грейс левую ногу. Грейс потеряла равновесие и растянулась ничком на полу. Белые волосы окутали её, точно ангельские покровы.
Раскрытый гримуар шлёпнулся на пол.
Кара время зря не теряла. Пока Саймон издал почти что звериный яростный вопль, а Грейс приподняла голову – её безупречные черты были изуродованы ссадиной на подбородке, – Кара доковыляла до книги и рухнула на колени перед её листами. Грейс воскликнула нечто вроде «ой-нет-нет-нет-нет-нет!», но тут Кара протянула руку над гримуаром. Черневшая перед ней страница пошла рябью, и на ней проступило старое заклинание Кары.
А потом Кара провалилась в книгу, отдавшись ей целиком и полностью («И зачем я только сопротивлялась?») Но она по-прежнему слышала их. Шаги Саймона, надвигающиеся, будто раскаты грома. Ногти Грейс, скребущие по камню, пока она пыталась подняться на ноги.
Некогда было думать. Некогда разбирать, что хорошо, а что плохо.
Кара прочитала заклинание.
Они замерли. Застыли в ожидании. Вслушиваясь и гадая, что принесёт это новое заклинание.
Прошло несколько секунд. Прошла минута.
Тишину ничто не нарушало.
– Это моя книга! – наконец торжествующе бросила Грейс. – Моя! У тебя она больше не действует! Проиграла ты, девка-ведьма! Ты…
Грейс ещё хватило времени осознать, что она ошиблась, прежде чем рой накрыл её с головой.
Мучения девчонки доставляли огромное удовольствие. Кара с горящими глазами упивалась каждой судорогой, каждым взмахом руки, не желая упустить ни единой подробности. Грейс превратилась в сплошную клубящуюся массу жвал и надкрылий: не видно было ни единой пряди белых волос. Повсюду были лишь Карины создания – её прекрасные, верные создания! – окутавшие девчонку в ожидании последнего приказа. Тогда, и только тогда они лишат её жизни.
Безжалостная улыбка придала чертам Кары новое, непривычное выражение.
Кто-то ещё издавал какие-то звуки. Кара не знала, откуда они исходят – она не желала отводить глаз от приятного зрелища, – однако звуки были громкие, они раздражали и мешали наслаждаться воплями Грейс. И тут Кара вспомнила. Ах да, великан! Так сразу не скажешь, но, кажется, он всхлипывал.
«Вот жалкая тварь!»
Кара сдавленно хихикнула, видя, как этот дурак пытается защитить свою хозяйку от роя. Его несколько раз укусили, и его огромные руки принялись распухать, сделавшись ещё огромней обычного. Кара подумала, не прислать ли рою подкрепление – гримуар, лежащий у неё на коленях, требовал и жаждал внимания, – но решила, что так будет нечестно. Эти малыши так далеко летели – они заслужили свою добычу.
– Кара, – сказал чей-то дрожащий голосок, – Кара, прекрати, не надо. Что бы она ни сделала, всё равно, это неправильно. Это не ты!
Кара отмахнулась от голоска, но рука нащупала мягкие волосы. Волосы были чем-то знакомы.
Часть роя отделилась от общей массы, протиснулась в узкую щель в потолке и улетела в ночь.
– Тафф? – спросила Кара.
Мальчик обвил её руками и уткнулся головёнкой ей в шею. Его дыхание пахло лимонными карамельками.
– Вели им улететь прочь, – сказал он. Дыхание у него сделалось совсем хриплым. Кара мысленно напомнила себе, что надо будет ему сделать мятный компресс на ночь. Ещё одна часть роя, больше первой, нехотя улетела в небо.
– Я домой хочу, – сказал Тафф.
Кара кивнула. Домой. Там постель. И папа. Она встала, намереваясь разогнать остатки роя и отпустить Грейс восвояси, но тут Саймон Лодер схватил Таффа за голову и шваркнул об пол. Тафф растянулся и застыл – так неподвижно, как живой человек лежать не может. Кара не вскрикнула, лишь слабый изумлённый возглас сорвался с её губ. Саймон опустился на колени рядом с Таффом и стиснул его голову руками, приноравливаясь одним рывком свернуть мальчику шею.
И Кара его убила.
Это оказалось на удивление просто. Кара повелела своим детям исторгнуть эту жизнь из мира, и они повиновались, без труда подняв великана в воздух и прижав к потолку, пока они разряжали в него свои жала. Те, что могли пожертвовать всего одним жалом, чёрным дождём посыпались на пол, отдав жизнь за свою царицу. Следом на пол грохнулся Саймон, куда менее изящно – яд сделал свое дело, его лицо уже опухло до неузнаваемости. Он ещё успел один раз хватануть воздух ртом, но дыхательное горло уже перекрыло, и он сумел издать лишь безнадёжное сипение.