Первые несколько часов Кара держала свои пальцы под единственным лучом солнца, что пробивался сквозь трещину в потолке. Она поворачивала руку то так, то этак, разглядывая, как свет играет на коже. Если хорошенько сосредоточиться, можно отвлечься от неутихающей боли.
Поэтому она любовалась солнечным светом и переживала за Таффа.
«Тафф не может умереть!»
Никакой логики в этой мысли не было: все люди смертны, отчего же Тафф нет? – но Кара цеплялась за неё что было сил. Думать иначе было бы концом всему.
«Тафф не может умереть!»
Наконец Кара обнаружила, что у неё затекли ноги оттого, что она слишком долго сидит в одном положении. Поэтому она встала и, как могла, прибралась в деннике. Смела всё сено в один угол – получилась вполне сносная лежанка, – убрала грязь и засохший конский навоз. В деннике пахло лошадью; кое-кому бы этот запах, пожалуй, досаждал бы, но Кару он, наоборот, успокаивал. Интересно, как там Тенепляска поживает? Кара представила, как она скачет на ней через зелёные луга к западу от деревни, но от этих мыслей сделалось ещё тоскливее. Нет, о невозможном лучше не мечтать…
К обеду – хотя ей, разумеется, никакого обеда не дали – Кара принялась мерить денник шагами из конца в конец. Шесть шагов в длину, четыре в ширину. Шесть – четыре. Шесть – четыре. Кара привыкла к непрерывному потоку дел, к тому, что у неё вечно нет ни минутки свободной. Ей никогда не приходило в голову, что ждать смерти может быть так… так скучно!
В ту ночь её попыткам уснуть вновь и вновь препятствовал мёртвый, обвиняющий взгляд Саймона Лодера.
Проснулась она от холодной воды в лицо. Молодой серый плащ стоял над ней, помахивая пустым ведром и ухмыляясь.
– Проснись и пой, ведьма! – сказал он.
Он выволок её из денника за волосы. Солнце ещё не встало, и у Кары неудержимо застучали зубы, когда утренний холод пробрался сквозь промокшую одежду. Снаружи ждали ещё четверо серых плащей. Один держал в руках свёрнутую верёвку, ею он связал Каре руки. Стражник втолкнул девочку в открытую телегу, и телега покатила к деревне. Кара вспомнила такую же поездку несколько лет назад.
«Спасибо, на этот раз хоть мешка на голову не надели!»
Когда они выехали на голое поле, где когда-то убили её мать, огромная толпа ахнула от ужаса. Почему бы и нет? Кара выглядела именно так, как и полагается ведьме: окровавленная, чумазая, в рваной одежде, с потёками грязи… Двое серых плащей вздёрнули Кару на ноги и поволокли вперёд. Вдруг отчего-то сделались чрезвычайно важны мелкие детали. То, как пальцы ног скребли по холодной земле. То, как толпа дружно расступалась при её приближении. Расширенные, испуганные глаза детей.
Фен-де ждал её на возведённом заново помосте, и серые плащи швырнули Кару к его ногам. Позади него стояла Грейс, в традиционном коричневом одеянии ученика фен-де (и с коричневой лентой в волосах, под цвет одеяния).
– А что стало с учеником Клаудом? – спросила Кара.
– Не произноси имени этого славного юноши! – сказала Грейс. – Случилась ужасная трагедия. Я согласилась почтить его память, взявшись прислуживать вместо него.
Её голос был звонок и чист, ничем не выдавая, что за «ужасной трагедией», случившейся с Марстеном Клаудом, именно она и стояла. Однако же Кара заметила, как дрожат у неё пальцы, будто пытаясь нащупать что-то, чего им не достать. Расстаться с гримуаром, даже на несколько минут, было для неё мукой.
«Она теряет контроль над собой. Марстен Клауд не последний, кто погибнет…»
Фен-де Стоун вышел вперёд. На нём было традиционное одеяние, которое он всегда носил в день службы, чистое, как с иголочки. Кара с трудом сдержала желание ухватиться за него своими грязными руками.
– Кара Вестфолл! – провозгласил он. – Ты обвиняешься в нарушении самого священного из законов Лона, а именно, в использовании магии!
При слове «магия» толпа взорвалась. Хриплые возгласы слились в сплошной поток ненависти.
ПОМИЛУЙНАССЖЕЧЬДЕМОНАВЕДЬМАКАКЕЕМАМАША!
Фен-де высоко вскинул руку и стоял так, пока шум не стих.
– Улики против тебя, Кара Вестфолл, чрезвычайно тяжелы. Крайне, крайне тяжелы. Однако же мы в Лоне народ милосердный, и мы дадим тебе возможность покаяться в своих преступлениях.
Он опустился на колени и положил руку ей на голову. Толпа ахнула. Только такой святой человек, как их фен-де, решится дотронуться до столь гнусной твари…
– Сознайся, что ты сбилась с пути. Поведай нам, как ты отреклась от Тимофа Клэна и всех его наставлений и предалась вместо этого тьме.