– Говори! – в один голос произнесла толпа.
– Поведай нам, как твоя мать, злая женщина, обучила тебя своему тёмному искусству и совратила твою душу.
– Говори!
– Поведай нам, как ты лишила жизни Саймона Лодера, бедного, невинного мальчика.
– Говори!
– Поведай нам всё, Кара Вестфолл, и тогда смерть твоя будет куда более быстрой, чем ты того заслуживаешь. Тебя омоет пламя! Воля Клэна исполнится, и в смерти ты вновь станешь чиста!
Кара ожидала, что толпа вновь откликнется, но вместо этого наступила жуткая тишина. Кара не сразу осознала, что они ждут её ответа.
Мускулы жалобно ныли, но Кара всё же сумела подняться на ноги. Она обернулась и окинула взглядом деревенских, сидящих напротив. Пекарь Корбетт. Скотовод Гудвин со своими близнецами. Старейшина Карлай. Она знала этих людей всю свою жизнь – и никого из них не узнавала.
Кара выпрямилась во весь рост, вздохнула поглубже и заговорила:
– Я ни в чём не повинна, точно так же, как была ни в чём не повинна моя мать!
Её слова утонули в яростном гуле голосов. Лишь чистильщики, стоявшие позади задних рядов собрания, молчали. В воздухе витало насилие, и хотя не они были его целью, жизнь, проведённая в рабстве, научила их, как легко это может перемениться.
Кара искала глазами Лукаса – но не нашла.
Фен-де Стоун вновь поднял руку. Толпа смолкла.
– Ведьма утверждает, будто она невиновна, – сказал он. – Но не страшитесь, Дети. Ваш фен-де знает, как добиваться правды в любом деле.
Остаток того дня она помнила плохо. Её растянули на земле и положили на её тело длинную деревянную доску. Один за другим каждый из членов общины клал на доску что-нибудь тяжёлое: камни, кирпичи, ржавые инструменты, – и нарастающая тяжесть вдавливала её всё глубже и глубже в грязь. Под конец конопатый карапуз, развеселившись от этой забавной игры, вскочил на доску сам. Толпа покатилась от хохота.
Время от времени фен-де Стоун смахивал грязь с губ Кары и шепотом задавал один и тот же вопрос: «Где гримуар?»
Кара не отвечала ни слова.
Её разум отстранился от боли и пытался придумать какой-нибудь план. Надо бежать. Надо вернуть себе гримуар. Надо, чтобы Грейс исцелила Таффа. И каждый из пунктов был невыполнимей предыдущего. И даже когда её бросили обратно в камеру, и растянутые, болящие мышцы молили о сне, Кара не могла уснуть почти до рассвета. Она всё думала и думала. Один раз снаружи началась какая-то суматоха: серые плащи выкрикивали приказы, в соседних деревьях что-то шуршало… Кара подумала было встать – вдруг она сумеет что-то разглядеть в оконце? – но сама мысль о том, чтобы подняться, представлялась физически неосуществимой, всё равно что обрушить стены конюшни тычком мизинца.
И вот наконец в туманном краю на границе сна и яви к ней явился план. Быть может, Кара придумала это сама. А может быть, и нет. Может быть, он просочился сквозь зарешёченное оконце конюшни вместе с шёпотом осеннего утра и палой листвы. Даже потом никак нельзя было узнать наверно.
– Гримуар я спрятала в Чащобе, – сказала она.
Фен-де Стоун положил перо на столик и отхлебнул чаю.
– Лжёшь.
– Я не лгу.
– Не пытайся меня провести. Гримуар – источник твоего могущества. Ты не стала бы его прятать так далеко.
– Стала бы, если бы знала, что меня вот-вот схватят.
– Нет. Ты использовала бы его, чтобы себя защитить.
Кара вздохнула с таким видом, будто невежество фен-де выводило её из себя.
– Я была вымотана после того, как разделалась с Саймоном Лодером. Ведьмы же не могут колдовать сколько хотят. Мы устаём. Вы что, этого не знали?
Фен-де Стоун поджал губы.
– Ну да, конечно.
Он поднял пухлый палец.
– Но у тебя не было времени отнести его в Чащобу!
– Я его и не носила. Я отослала его. При помощи магии. – Кара снова вздохнула. – Что вы, вообще, знаете о ведьмах?
Фен-де Стоун поднялся на ноги и принялся расхаживать взад-вперёд. Кара впервые видела его таким растерянным. Она решила, что это добрый знак.
– Нет, я тебе всё равно не верю. И если ты думаешь, будто у меня нет других способов заставить тебя сказать правду, ты сильно, сильно заблуждаешься!
– Я сказала вам правду. Только страх не даёт вам в это поверить.
– Я не боюсь!
– Именно по этой причине я и отправила гримуар в Чащобу. Есть ли на острове более надёжное место?
Фен-де Стоун помолчал, обдумывая, насколько убедительны её аргументы. Через некоторое время он снова сел, сцепив руки в замок.
– Где? – спросил он.
Кара покачала головой.
– Это не так работает.
– Так, так! Скажи, где ты его спрятала, и как только гримуар окажется у меня в руках, я позабочусь о том, чтобы ты умерла на следующее же утро. Это будет почти не больно, даю слово!