– Она там, внутри, как ты думаешь? – спросил Лукас.
– Может быть. Но я не знаю, находится ли этот… это место внутри самой книги или книга просто открыла проход.
– И то, и другое невозможно. Так что невозможно узнать, что из этого верно.
Кара кивнула, глядя на воду, бегущую за бортом. И одним резким движением бросила гримуар в воду. Он немного поколыхался на поверхности, а потом исчез в волнах.
– Это не твоя вина, – сказал Лукас. – Она сама так решила.
– Я просто не могу понять, отчего я избавлена от той же участи.
– Может быть, гримуар чует намерения. Ты использовала магию, стараясь помочь людям. Так что и наказывать тебя не за что.
Кара кивнула, но в глубине души она знала, что это неправильный ответ. То, что произошло с Грейс, было платой, а не наказанием. Гримуар даровал ей сверхчеловеческое могущество, как и тёте Эбби, зато, когда пришло время, он потребовал за это огромную цену. Каре бы радоваться, что её Последнее Заклинание кончилось совсем иначе, но это кажущееся исключение её тревожило. Любое могущество требует жертв, и её час ещё настанет. Она была уверена в этом.
«Может быть, когда ты наконец выяснишь, в чем состояло Последнее Заклинание Грейс…»
Однако это был счастливый день, и Кара не желала забивать себе голову такими мрачными мыслями. Она дёрнула Лукаса за его новую матросскую шапочку.
– Тебе идёт, – сказала она.
– Рад, что тебе так кажется, – сказал Лукас. – А то у меня от неё только голова чешется.
На Лукасе были коричневые брюки и обтягивающая вязаная кофта. Сегодня утром он сходил на Сжигалище вместе с остальными чистильщиками, которые отправлялись в Мир, и спалил там свою старую одежду.
– Тебя не удивляет, что так много чистильщиков решили остаться? – спросила Кара.
– Они ж никакой другой жизни не видели, – ответил Лукас. – Страшно всё-таки всё бросить и податься в чужой мир, которым их всю жизнь стращали.
– А ты как же? Тебе не страшно?
Лукас покачал головой.
– У меня такое чувство, что я наконец-то жить начинаю.
Они молча перешли на другую сторону палубы, где висела верёвочная лестница, ведущая к маленькой лодочке, которая весело подпрыгивала на волнах. Кара обернулась к Лукасу, но в глаза ему смотреть не стала. У неё ушло две недели на то, чтобы уговорить его уехать. Если он увидит, как ей хочется, чтобы он остался, он может ещё и передумать.
«Для него так лучше. Это то, что ему нужно».
– Кара… – начал он, но тут один из матросов окликнул его, и хотя Лукас показал ему палец – мол, дай ещё минутку, – Кара, дождавшись, пока он обернётся к ней спиной, быстро спустилась по лестнице и спрыгнула в лодку. К тому времени, как Лукас вернулся, Кара была уже далеко. Он махал ей, и Кара махала в ответ, радуясь, что на таком расстоянии ему не видно, как она плачет. Лукас обещал вернуться следующим же рейсом, но Кара не могла отделаться от мысли, что никогда больше его не увидит.
Народ Де-Норана трудился как пчёлки, восстанавливая разрушенную деревню. Вставили новые окна. Починили крыши. Собрали обломки и осколки. И – возможно, самое впечатляющее из всех деяний – почти все сидельные камни отыскали и притащили на место. Лишь те, что запутались в паутине, остались висеть на месте: эту паутину не брали ни сталь, ни огонь. Старейшины поговаривали о том, чтобы срубить деревья, на которых они висят, но папа отказался. Он решил, что висячие камни послужат напоминанием для будущих поколений – напоминанием о том, что магия, как и люди, способна и спасать, и губить.
Кара пришла к дереву фенрут последней. Люди обернулись посмотреть, кто это явился, – и толпа притихла. Как обычно, большинство людей смотрели себе под ноги, стараясь не встречаться с ней взглядом. Однако папа уверял её, что это уже не страх, а почтение. Может быть, даже любовь.
Кара почувствовала, как вспыхнули у неё щеки. Привыкнет ли она когда-нибудь к этому?
Тафф приберёг для неё камень в первом ряду. Щёчки у него были румяные, здоровенькие и все в крошках.
– Вдова Миллер нам целый противень яблочных пончиков напекла! Я хотел один тебе оставить, но ты опоздала, а я проголодался…
Кара рассмеялась и отряхнула ему щёки. В последнее время вдова Миллер частенько бывала у них дома. Кара слышала, как они с папой болтают на крылечке, когда думают, что она уже уснула, болтают и смеются. Рэйчел ей нравилась – вдова Миллер настаивала, чтобы Кара звала её Рэйчел, – но она сама не знала, как относиться к такому повороту событий. Её настоящий папа вернулся к ней совсем недавно, и Кара была пока не готова делить его с кем-то ещё.