– Я буду скучать по Лукасу, – сказал Тафф. – Но он обещал привезти мне из Мира новые инструменты, каких я и не видывал. И ещё он сказал, что когда я подрасту, я смогу поехать с ним и увидеть…
Он запнулся, заметив, что Кара старается улыбнуться, но у неё никак не выходит.
– Ой, да… – сказал он. – Кто-кто, а уж ты-то в самом деле будешь по нему скучать.
– Ладно, ничего, – сказала Кара. – Главное, у меня ты есть.
Толпа внезапно разразилась аплодисментами – вперёд пробирался папа в безукоризненно-белой рубашке, Кара её сама накрахмалила. Старейшины хотели, чтобы он надел алую мантию, но папа отказался. Он согласен быть их фен-де, но на своих условиях.
– Трудись прилежно, ничего не желай! – сказал папа.
– Сохраняй бдительность! – ответило собрание.
Кара улыбнулась, вспоминая его в дни, последовавшие за битвой. Как непринуждённо он взял на себя руководство всеми делами, как организовывал поисковые отряды и временные лечебницы, как распоряжался восстановлением разрушенного. Он почти не спал всю эту неделю и руководил деревней твёрдо и доброжелательно, сумев объединить деревенских и чистильщиков. В своё время жители Де-Норана его любили – теперь они полюбили его снова. К концу недели, когда он проходил мимо, дети бросали свои игры. Кружок преданных помощников следовал за ним повсюду, ожидая приказов. И когда наступило время выбирать нового фен-де, никакие другие имена даже и не обсуждались.
– Я никогда не отличался красноречием, – сказал папа. – И с возрастом не стал говорить лучше. Но с этим я могу смириться. Слова дело хорошее, но словами поля не вспашешь и крышу зимой не заделаешь. Слова не могут исправить содеянного. Это могут только люди.
Он неловко переступил с ноги на ногу, сунул руки в карманы. Собрание следило за ним, ловя каждое слово, каждую паузу. Как загипнотизированное.
– Вы, наверно, заметили, что со времени трагедии у нас всё шло хорошо. Все уживались друг с другом так, как тому и следует быть. Это потому, что у нас была общая цель. Стремление починить свой дом, стремление всё исправить. Ничто так не сплачивает людей, как общая мечта.
Каре эта речь не то чтобы не нравилась, но ей хотелось, чтобы папа поскорее договорил и жизнь снова вернулась в нормальное русло. После той ночи у конюшни она с папой почти не разговаривала. Он всё время был так занят, так занят, и даже когда он возвращался домой, там всё время толклись посетители, в дверь днём и ночью то и дело стучались, кто спрашивал совета, а иные просто хотели, чтобы он коснулся рукой их лба. Как-то ночью Кара проснулась и обнаружила, что у них на кухне беременная батрачка стоит перед папой на коленях! Каре это показалось странным, но папа все свёл к шутке, сказав, что женщина просто перегибает палку и сильно переживает из-за здоровья своего малыша.
– Но теперь наша деревня снова восстановлена, – продолжал папа. – Я не хочу, чтобы дальше всё пошло по-старому. Нам следует оставаться едиными. Оставаться верными своей мечте – единственной настоящей мечте. Полному и окончательному отвержению магии.
«Что-что? Что он сказал?!»
– Каждая жизнь, которую мы потеряли: матери, отцы, сыновья, дочери, – потеряна по вине магии. Недавние события лишний раз доказали то, что Дети Лона знали много веков: в колдовстве нет ничего хорошего, колдовство несёт лишь зло и смерть. Конечно, было бы нетрудно – даже соблазнительно – снять с Грейс Стоун вину за её деяния. Она ведь была всего лишь обычной девочкой и стала такой же жертвой магии, как и любой из тех, кого я вижу перед собой в это погожее утро. Но мы – Дети Лона, и мы-то знаем, как обстоит дело. Любому, кто прибегает к магии, не место среди нас. Любой, кто прибегает к магии, недостоин того, чтобы жить. Что, увы, заставляет нас поднять вопрос о моей дочери.
Кара огляделась по сторонам – собравшиеся остались невозмутимы. Их всё устраивало. Один только Тафф смутился и заёрзал на месте.
– Встань, Кара Вестфолл! Предстань перед судом.
«Почему он так говорит? Этого же просто не может быть!»
Она встала.
– Ведьма ли ты? – спросил он.
– Я твоя дочь!
– Вопрос был не об этом.
– Зачем ты так?
– Ответь просто «да» или «нет», этого будет достаточно.
– Ты же сам знаешь.
– Да? Или нет?
– Да! – воскликнула она. – Да, я ведьма! Как и моя мать!
Гневный ропот прокатился по толпе. Отдельные слова разобрать было трудно, лишь временами слышалось: «Зло!.. Язычница!.. Ведьма!.. Порченая!.. Смерть!..» Тафф вскочил ногами на свой камень и завопил на всё собрание:
– Да что с вами такое? Она же вам жизнь спасла!
Но он был всего лишь мальчишка, и на него просто никто не обратил внимания.