И да, по закону подлости, именно в этот момент надо было появиться Виктору.
– Оу. Вижу, я помешал, - в его голосе было столько яда, что можно было бутылку нацедить. Шипел не хуже гадюки и вид такой грозный. А еще этот рыжий не планировал отпускать меня.
– Нет. Мы просто…
– О, поверь, меня не волнует, чем вы тут занимаетесь!
– Хи-хи, он так мило врет! Смотри, как его распирает изнутри от ревности, - ох уж этот голос в голове. Но вынуждена признать, она права. Он же явно врет.
– Эстель, мне нужно, чтобы ты пошла со мной, - приказным тоном объявил вампир.
– Зачем?
– Не задавай глупых вопросов. Просто приведи себя в порядок и отправимся в одно место. Твои способности могут пригодиться.
– Какие к черту способности? Я ничего не умею!
– Вот заодно и проверим, - спокойно парировал Виктор. И чего он так злится? Ну подумаешь, попросила Данте показать мне пару приемов. Да отпустишь ты меня, рыжий, или нет? Я наконец вырвалась из объятий Данте.
– Мне стоит пойти с вами? - уточнил Данте.
– Нет. Ты слишком приметный. Мы с Эстель лучше замаскируемся под парочку. Для тебя будет отдельное задание. - Он кинул в него нож! Я была просто в шоке. Но Данте с такой легкостью поймал этот кинжал, будто каждый день только этим и занимался. К рукояти была привязана записка. Данте развернул, прочел и, пробормотав что-то на непонятном мне языке, буквально воспламенил записку.
– Я понял. Хорошо, все сделаю. Будьте осторожны, - его спокойствию и невозмутимости можно только позавидовать. Дампир быстро вышел из зала.
– У вас есть лекари или кто-то вроде? Кажется, я сломала пальцы, - Виктор поставил на столик с графином пузырёк.
– Выпей, полегчает. Жду тебя у выхода из сада через пятнадцать минут, - весь вид вампира был каким-то обиженно-оскорбленным. Ладно, надо привести себя в порядок. Надеюсь, это не отрава. Я сделала глоток из флакончика. По венам будто пустили эликсир жизни. Вся боль исчезла. Все синяки испарились как по волшебству. Даже дышать стало легко. И сил прибавилось, будто я не ползала тут только что от усталости и жесткой тренировки.
Я ушла в ванную, привести себя в порядок. К сожалению, времени на переодевание особо не было. Поэтому я почистила водой пыль на корсете и рукавах рубашки. На спинке кресла небрежно лежал плащ. Я взяла его и пошла в сад, к той самой калитке, через которую так и не смогла уйти.
– Ты вообще понимаешь, что творишь, Данте?! Каждый раз, когда ты рядом с ней, я чувствую, как земля уходит из-под ног! - Голос вампира дрожит от сдерживаемой ярости.
– А что я делаю, Виктор? Разве я не имею права общаться с Эстель? Мы друзья. И разве не ты сказал мне не спускать с нее глаз? - дампир говорит это спокойно, но с ноткой вызова.
– Друзья?! Ты слишком хорошо знаешь, что для меня значит Эстель! Ты видишь, как я на нее смотрю, как я к ней отношусь! И все равно продолжаешь флиртовать, шутить, заставлять ее смотреть на тебя так, как будто… как будто я для нее ничего не значу!
– Виктор, ты перегибаешь. Я не флиртую. Я просто…
– Просто что?! Просто наслаждаешься моим страданием? Просто хочешь показать, что можешь получить все, что захочешь?
– Ты думаешь, я делаю это назло тебе? Ты действительно думаешь, что я на это способен?
– А что еще мне думать, когда ты постоянно крутишься вокруг нее, когда ты знаешь, что она – это…
– Знаю, Виктор. Я знаю, что она для тебя значит. И знаешь что? Это не только для тебя так.
Виктор замирает, чувствуя, как холод пробегает по спине.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Мне нравится Эстель, Виктор. Очень нравится. И я не собираюсь делать вид, что это не так. – Данте смотрит прямо в глаза Виктору, его голос звучит неожиданно тихо, но уверенно.
Наступает оглушительная тишина. Виктор смотрит на Данте, его лицо искажается от боли и неверия. Он делает глубокий, прерывистый вдох. Его голос срывается, становится почти шепотом, но в нем звучит вся тяжесть его признания.
– Ты… ты не понимаешь, Данте. Ты не можешь понять. Потому что… потому что Эстель – это не просто "нравится". Она – моя этта. Моя истинная. Моя единственная.
Он смотрит на друга, ожидая реакции, но в его глазах уже нет прежней ярости, только глубокая, обнаженная уязвимость.
Он чувствует, как слова, вырвавшиеся из него, повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. "Этта", – это слово, которое было чем-то сокровенным, чем-то, что он бережно хранил в глубине души, боясь спугнуть, боясь, что оно окажется лишь иллюзией. И вот теперь, в этой полутьме сада, под пристальным взглядом Данте, оно обрело реальность, став одновременно и спасением, и приговором.