- Болит, - признался Дзирт, потирая шишку, - хотя мысли, кажется, прояснились.
- А что касается твоего первого вопроса, - сказал Монтолио, удовлетворенный тем, что все расставил по своим местам, - в моем слухе нет ничего исключительного, как и в моих остальных чувствах. Я просто уделяю больше внимания тому, что мне подсказывают мои ощущения, а не кто-то другой, и они отлично направляют меня, как ты теперь понимаешь. Честно говоря, я и сам не знал о своих возможностях, когда впервые пришел сюда, и ты прав в своем предположении, почему я оказался здесь. Лишившись глаз, я решил, что теперь я мертвец, и мне хотелось умереть здесь, в этой роще, которую я узнал и полюбил во время прежних странствий. Возможно, благодаря Миликки, Хозяйке Леса, а скорее всего, из-за Граула, неприятеля, оказавшегося так близко, я вскоре изменил свои намерения. Я был одинок и искалечен, но здесь моя жизнь обрела смысл, и с этим смыслом пришло обновление целей моего существования, а это, в свою очередь, помогло мне снова осознать границы своих возможностей. Теперь я старик, слепой и усталый. Если бы я умер пять лет назад, как и намеревался, моя жизнь была бы неполной. Я так и не узнал бы, чего могу добиться. Только в столь неблагоприятных условиях, которых и не мог себе представить Монтолио Де Бруши, мне удалось так хорошо познать самого себя и мою богиню.
Монтолио замолчал. При упоминании о богине он услышал с той стороны, где находился Дзирт, шорох и принял его за выражение неудовольствия. Желая удостовериться в своем подозрении, Монтолио запустил руку под кольчугу и тунику и вытащил подвеску в виде головы единорога.
- Разве он не прекрасен? - настойчиво спросил он.
Дзирт замешкался с ответом. Единорог был превосходно изготовлен и на диво красив, но дрову было нелегко воспринять то дополнительное значение, которым была наделена подвеска. В Мензоберранзане он был свидетелем безумия, сопровождавшего приказания богинь, и то, что он видел, ему вовсе не нравилось.
- А кто твой бог, дров? - спросил Монтолио. За те несколько недель, которые они провели вместе, им еще ни разу не довелось поговорить о религии.
- У меня нет бога, - твердо сказал Дзирт, - и мне он не нужен.
Теперь настала очередь Монтолио молчать. Дзирт встал и сделал несколько шагов.
- Мой народ поклоняется Ллос, - начал он. - Если она и не причина, то, безусловно, продолжение их злобы и коварства, как Грумш у орков и другие боги у других народов. Поклоняться богу - безумие. Вместо этого я предпочитаю следовать зову сердца.
Негромкий сдавленный смех Монтолио лишил заявление Дзирта всякой убедительности.
- У тебя есть бог, Дзирт До'Урден, - сказал он.
- Мой бог - это мое сердце, - объявил Дзирт, возвращаясь.
- То же самое я могу сказать и о себе.
- Ты назвал своего бога Миликки, - возразил Дзирт.
- А ты просто еще не нашел имени для своего бога, - ответил Монтолио. - Но это вовсе не значит, что у тебя нет бога. Твой бог - это твое сердце, и что же оно говорит тебе?
- Не знаю, - признался Дзирт, поразмыслив над этим волнующим вопросом.
- Тогда подумай! - вскричал Монтолио. - Что твои инстинкты подсказали тебе о банде гноллов или о фермерах из Мальдобара? Ллос - не твоя богиня, это уж точно. Тогда какой бог или богиня таится в сердце Дзирта До'Урдена?
Монтолио почти услышал, как Дзирт несколько раз пожал плечами.
- Так ты не знаешь? - спросил старый следопыт. - Зато знаю я.
- Ты слишком много на себя берешь, - ответил Дзирт, по-прежнему ни в чем не убежденный.
- Я много чего замечаю, - сказал Монтолио со смешком. - Ведь вы с Гвенвивар единодушны?
- Никогда в этом не сомневался, - ответил Дзирт.
- Гвенвивар служит Миликки.
- Откуда тебе знать? - возразил Дзирт, начиная немного волноваться.
Он не воспринимал всерьез утверждения Монтолио о себе, но не мог допустить такого навешивания ярлыков на пантеру. Почему-то ему казалось, что Гвенвивар выше богов и выше поклонения кому-либо из богов.
- Откуда мне знать? - переспросил Монтолио. - Разумеется, она сама сказала мне об этом! Гвенвивар - это воплощение пантеры, существа, принадлежащего к подданным Миликки.
- Гвенвивар не нуждается в твоих определениях, - сердито возразил Дзирт, проворно усаживаясь рядом со следопытом.
- Не спорю, - согласился Монтолио, - Но это ничего не меняет. Ты не понимаешь, Дзирт До'Урден. Ты вырос там, где образ богини извращен.
- А образ твоей богини, значит, истинный? - усмехнулся Дзирт.
- Боюсь, что все образы богов истинны, и все они сливаются воедино, ответил Монтолио.
Дзирту только и оставалось, что согласиться с предыдущим утверждением Монтолио: он действительно ничего не понимал.
- Ты считаешь, что боги существуют сами по себе, - попробовал объяснить Монтолио. - Ты воспринимаешь их как реальных существ, пытающихся управлять нашими действиями в собственных целях, и поэтому отрицаешь их из-за своего упрямого стремления к независимости. Бог внутри нас, говорю тебе, и неважно, называешь ты его своим или нет. Ты всю свою жизнь был последователем Миликки, Дзирт. Просто ты не знал, каким именем назвать то, что скрывается в твоем сердце.
Дзирт внезапно почувствовал интерес.
- Что ты ощутил, когда впервые выбрался из Подземья? - спросил Монтолио. Что сказало тебе твое сердце, когда ты взглянул на солнце, звезды, зелень леса?
Дзирт мысленно обратился к тому далекому дню, когда он и отряд его сородичей-дровов вышли из Подземья, чтобы напасть на эльфов. Воспоминания были мучительны, однако вместе с ними вернулось чувство успокоения, тот чудесный душевный подъем, который он испытал, ощутив дуновение ветра и вдохнув запах только что распустившихся цветов.
- А как тебе удалось договориться с Ревуном? - продолжал Монтолио. - Жить в одной пещере с этим медведем - настоящий подвиг! У тебя сердце следопыта, хочешь ты это признать иди нет. А сердце следопыта - это сердце Миликки.
Такое заявление вновь пробудило сомнения в душе Дзирта.
- И чего требует твоя богиня? - спросил он, снова начиная сердиться, и попытался встать, но Монтолио похлопал рукой его по колену и удержал рядом с собой.