Опьянела я быстро – тёплое спиртное сделало своё дело. В такие моменты мне хочется жить. Я не имею понятия, как и зачем, только вариант лезть в петлю, превращается в самый непрезентабельный. И да, я спиваюсь. Бутылка вина в неделю. Бокальчик за ужином или даже вместо еды. Что в этом такого? Это анестезия от орущих мыслей. Только надо помнить, что после анальгетиков боль возвращается и скручивает пуще прежнего. И завтра, я не исключаю, что могу убить себя спонтанно, не дожидаясь намеченных дат.
Конечно, я утешаю себя тем, что пью дорогое пойло, но какая разница, что в бокале, если это переходит в губительную потребность?
Я помню, как меня накрыло на тёплой крыше, и я искренне смеялась, бесцеремонно тыча пальцами в небо.
– Эй, – крикнула я. – Эй, Бог! Это ты напоил меня, чтобы показать, что здесь отлично! Фак ю! – я показала средний палец.
24
Утро, проклятое утро после вчерашней бутылки вина. Как я спустилась с крыши? Помню смутно. Почему я не споткнулась, не упала? Там ведь кромешная тьма! Теперь никто не напишет, что причиной летального исхода было падение с высоты собственного роста.
Я корчусь на кровати в судорогах, и дело не в похмельном синдроме: я страстно желаю самоубийства, лишь только это успокоит мои мятежные мысли. Тёмный голос звучит в моей голове. Я умываюсь под злобное шипение, одеваюсь, завтракаю, выхожу на работу, еду, провожу двенадцать часов за прилавком, вновь еду на автобусе, захожу в магазин, возвращаюсь домой, готовлю нехитрую еду, ем, ложусь спать. И только во сне я прекращаю жаловаться, ругаться, строить предположения и заниматься прочей экзекуцией головного мозга.
Я пытаюсь медитировать, но всё бесполезно: они не слушаются меня. Это похоже на шизофрению. Навязчивые, тёмные, грязные мысли правят бал.
25
Бабуля достала из шкафа зелёный платок, завязанный в узел, и ласково подозвала меня:
– Машенька, иди ко мне.
Она гладила по плечу, я садилась рядышком. Её лицо было спокойным и радостным.
– Смотри, это моё смертное! Оно будет лежать здесь, – она указывала на верхнюю полку.
Я кивала.
– Когда я умру, покажешь, – она обняла.
– А зачем тебе умирать? – наивные вопросы были моим коньком.
Бабуля улыбалась:
– Все умирают, и я не вечная.
Удивительно, но в этом ответе не было сожаления, горькой печали. В нём была радость, весёлое предвкушение.
– Я всё сделала, можно и уходить, – заключила она.
О, моя милая, дорогая, родная, как я тебя понимаю! Я, конечно, ничего не сделала из того, что было в твоей жизни. Я не переживала войну, холод, голод и облавы. Я не поднимала в одиночку четверых детей, я не жила с мужем-алкоголиком. Ничего подобного на мою долю не выпадало и не выпадет. Есть только ощущение, что за плечами целая жизнь, всё уже было и ничего не может меня удивить.
Узел развязывался.
– Вот, смотри, вначале надо одеть комбинацию.
Она положила мне на колени свою светлую сорочку. Ткань была мягкая и приятно пахла лавандой.
– Потом колготки!
– И даже если лето? – глядя на плотную ткань, спросила я.
– Колготки обязательно! – бабуля улыбнулась. – Под землёй не жарко.
– Юбку, рубашку с орнаментом, а сверху этот фиолетовый жакет, платок на голову, а на ноги тапочки, – всё показано.
Она несколько раз бережно перебирала содержимое. И вот, плотные узлы запечатали содержимое. Кто их развяжет в следующий раз? Это будут снова бабушкины морщинистые пальцы или чьи-то чужие?
– А когда будут мыть, пусть просят меня… Пусть разговаривают со мной, – добавила бабуля, – тогда все суставы расслабятся, легко будет одевать.
Я смотрела на узел, страха не возникало. Всё было естественно и закономерно. Умереть – это как выйти за дверь.
– А смертное должно быть у всех? – я опасалась, что и мне пора его подготовить.
– Нет, только у старых. Молодые не должны про это думать, им ещё жить и жить…
– А если кто-то молодой умирает?
Бабушка вздохнула.
– Парней одевают в костюм, в гроб кладут кольцо, чтобы встретил пару и женился там, на небесах, – она указала пальцем вверх. – Девчат – в свадебное платье…
Я толкнула дверь, китайские колокольчики нервно зазвенели.
– Добрый день! – приятная женщина приветствовала меня.
– Добрый!
– Я могу Вам помочь?
Я отрицательно кивнула головой и прошла вглубь. Меня окружали белые, кремовые, бежевые, персиковые, розовые и даже пурпурные платья. Пышные и лёгкие, из фатина, атласа, летящего шифона… с вышивкой, в стразах и бусинках. Тугие корсеты, диадемы, вуали, сапоги и туфельки. Все смотрело на меня, их холодная красота нашептывала: «Выбери меня! Лучше меня! Я – самое красивое!». Я прикасалась к мягкости, гладкости и блеску. Мои глаза искали тот идеальный вариант, и вот, мы встретились.