– Вы никогда ничего не хотели изменить?
Наивно я стала выискивать червоточины у этой дышащей позитивом бабушки.
– Нет.
Ответ был короток и совершенно не удовлетворил меня.
– Нет? – удивлённо спросила я.
– Я рада, что всё сложилось именно так, и не как иначе. Цепь событий сделали из меня ту, кем я являюсь. Я стала собой. Я иду своей дорогой. Я живу свою жизнь!
Последние слова зацепили особенно. Я подумала, о своем желании – стать собой. Оно казалась неподъёмным. С чего начать? Куда податься? Я не знала! Сейчас предо мной женщина, которая утверждает, что сделала то, о чём я мечтаю. В последний раз, словно змей-искуситель, я начала рассуждать вслух:
– Но ведь есть такие ситуации… Понимаете, нехорошие…
– Ну и прекрасно! – она не теряла оптимизма. Её глаза по-особенному блеснули, и я поняла: сейчас начнётся самое интересное. Я приняла удобную позу и приготовилась слушать. Моя интуиция не обманула.
– Когда мне было восемнадцать, – начала Евгения, – я без памяти влюбилась в профессора. Он преподавал химию. Как говорят: любовь – это химия! У нас это случилось. Симпатия возникла молниеносно. Бурный роман, а потом моя беременность. В то время, это была роковая ошибка. Профессор сказал, что уходить из семьи, тем более рисковать своей репутацией, он не намерен. Я молчала, как партизан, чтобы не навредить любимому. В итоге на шестом месяце родители выгнали меня из дома. Отец был в ярости. Любимый делал вид, что не знает меня. Всех интересовало только их положение и что подумают окружающие. Как думаешь, это дико, когда родители выгоняют беременную дочь только потому, что она скрывала своё положение и отказывается говорить, кто отец ребёнка? Я была на дне. Жить не хотелось! Наложить на себя руки было моим решением. Я любила «Анну Каренину», вот и пошла на вокзал. Смотрела на прибывающие поезда и думала: если я сейчас это сделаю, то что потом? Имею ли я право на этот шаг? Что подумают родители? Профессор? Друзья? Даже мой не родившийся ребёнок? Я думала, что, принеся себя в жертву, избавлю их от позора и страданий. После моей смерти не будет лишних вопросов. Они будут знать, на каком кладбище меня искать. Было страшно бросится под поезд. Октябрьское солнце врезалось в глаза, прохладный ветер морозил пальцы. Скоро зима, любимое время года, а я его не увижу. Я вспомнила, как ловила ртом снежинки, заходила по колено в снег, падала и барахталась. Вспомнила ёлку и Новый год, а потом мой день рождения. И вот, первые клейкие листочки появляются на деревьях, распускаются цветы, идёт весна, а я гнию в могиле. Мне стало дурно, от своих мыслей. Я жутко разозлилась на себя! Ведь впереди столько интересного! Впереди целая жизнь! Я скоро стану матерью. Как это? Имею ли я право лишать себя такого опыта?
В тот момент умерла моя прошлая жизнь. Теперь у меня не было родителей, родственников, друзей, любимого. Я старалась, не злилась на них. Ведь я бы поступила точно так же. Если ты хочешь жить в обществе интеллигенции, то нужно принимать её правила, нужно ей соответствовать. Тем октябрьским утром я отреклась от мира, в котором прошло моё детство и юность. Я начала новую жизнь.
Помню, как растерянно стояла на вокзале. В кармане было немного денег от матери и профессора. Я решила: надо ехать на юг, там не замерзну, и не умру от голода.
Знаешь, мир не без добрых людей. В поезде меня подкармливали. Одна бабуля связала для меня тёплые носки. Охватывал страх неизвестности, но забота и внимание чужих людей позволяли держаться в руках.
Итак, 22 октября я сошла в Одессе. В мыслях было ехать дальше, но, ожидая поезд, познакомилась с местной жительницей. Она накормила меня, внимательно выслушала, а потом, взяла мой узел и сказала:
– Пошли! С этого момента мой дом – это и твой дом.
Сара, женщина средних лет, смуглая, плотная, с копной рыжевато-каштановых волос. Глаза тёмные навыкат. Глядя на нее, несложно было догадаться, что её предки ведут свой род от библейского Моисея. В то время евреев, в Одессе, было много, думаю, и сейчас не меньше. Не взирая на то, что война сделала своё чёрное дело…
– Спать будешь здесь, – она указала на диван. – Что ты умеешь делать?
А делать-то я ничего не умела. Потупив взгляд, смотрела под ноги.
– Я студентка, училась в медицинском институте.
– Это хорошо, – улыбнулась Сара. – У нас есть знакомые в училище, думаю, они смогут похлопотать, так что учиться ты продолжишь. Правда, не институт, но и то хорошо.
Она пытливо посмотрела на меня и снова спросила:
– А делать-то что умеешь?
Я молчала. У меня язык не повернется сказать, что даже готовить не умею.