Он сдержал своё обещание.
И сейчас я завершаю это письмо. Внутри меня есть уверенность, что оно придёт к вам, мои дорогие Наденька и Сара!».
Я мигом открыла третий конверт.
«Ты хочешь знать продолжение?
Можешь не отвечать! Я знаю ответ, именно поэтому я пишу это письмо.
Около недели я провела в камере. Больше не было допросов, я не видела Альберта. Виктор и Иван меня не беспокоили.
Менялись часовые, раз в сутки раздавали еду. Сидящие в соседних камерах были немногословны. Иногда их уводили и возвращали в тяжёлом состоянии: сломанные пальцы, носы, синяки, ссадины. Жутко слушать человеческие стоны.
Седьмой день был на исходе. На пороге камеры показался Виктор.
– Ну, что, пташка, собирайся!
Я встала, готовая к расстрелу.
– А Альберт? – единственное, что спросила.
– Да в машине уже сидит твой Альберт, за тобой пришёл.
Он не обманул: мой муж уже был в той самой машине, в которой нас привезли. Нам сковали руки. Рядом с нами сел круглолицый молодой мужчина. Он показал пистолет и грозно скомандовал:
– Будете шевелиться, мозги выйдут на прогулку прямо здесь! Всё понятно?
Мы закивали, как собачонки. Нашим водителем был Иван. Впереди сел Виктор.
– Ну, что, поедем на поезд.
Тридцать минут, и мы на вокзале. Нас спешно сажают в отдельный вагон. Вокруг много военных.
Иван, пользуясь замешательством, возвращает мой конверт:
– Возьмите, отдадите его сами.
На мгновение его стальное выражение лица озаряется радостью, и это даёт надежду. Иван кивает и выходит из купе, в котором нас запрут на ближайшие два дня.
Мы не знали, куда нас везут, окно было забито. Прибыли поздней ночью. Нас спешно затолкали в машину и куда-то повезли. Час в пути, потом, как животных, вытолкали наружу. Вокруг много военных. Нас окружили плотным кольцом. Было страшно. Слова Ивана вселили в меня надежду, но, глядя на злые лица, я потеряла уверенность увидеть свой дом. Сейчас они набросятся и разорвут нас.
К нам подошёл высокий брюнет. Сверкающая амуниция и выправка говорили о богатом военном прошлом. Я не могла на него смотреть, от него веяло смертью:
– Подними глаза! – скомандовал он.
Я вжала голову в плечи и попыталась оторвать взгляд от земли. Не дождавшись, он схватил меня за волосы и, запрокинув голову, уставился на меня:
– Гнида…
Альберт не смог стерпеть такого обращения, он набросился на него. Это было безумие – руки скованы, нет оружия. Он оттолкнул его от меня. Толчок был сильным. Пылающий гневом командир упал в лужу.
– Ах, ты! – завопил он, лёжа в грязи.
Альберта обступили и, заломив руки, крепко держали. Отряхнув грязь, он подошёл к мужу и дважды ударил. Вначале в живот, а потом по лицу. Кровь хлынула из носа. Я бросилась к Альберту, прикрывая его своим телом.
– Бросьте его! – скомандовал главный.
На некоторое время они оставили нас в покое, обступив плотным кольцом. Я помогала Альберту остановить кровотечение. Кровь хлестала вовсю, испачкав и его, и меня, и то письмо, что я прятала под одеждой.
Через полчаса нас силой подняли на ноги и доволокли до моста.
– Идите,– послышался голос из-за спины. – И не смейте оборачиваться.
Я была уверена: едва мы преодолеем несколько метров, как дождь из пуль лишит нас жизни. Потом тела сбросят в воду и всё.
Подойдя к середине моста, мы заметили, что кто-то движется к нам навстречу.
Поравнявшись, он глянул на нас и с ухмылкой процедил:
– Хорошо вас отделали!
Нас обменяли. Я до сих пор не знаю, на кого. Кем был этот мужчина, останется загадкой.
Теперь ты знаешь обо мне все. Даже то, что осталось тайной для моей дочери.
Прощение, благодарность, любовь, свобода и ответственность – теперь для меня не просто слова – это то, что делает мою жизнь счастливой. Счастье нельзя получить, его надо понять, прочувствовать. Счастье в том, что делает нас сильнее. В том, что учит нас любить себя, любить окружающих. Это ежедневная работа. Добравшись до одной вершины, мы начинаем путь к новой, к той, что выше и сложнее.
Люблю тебя. Верю в тебя!»
23
– Мы можем встретиться?
– Зачем?
– Мне надо с тобой поговорить.
– О чём?
– Маша, все эти месяцы я думал о тебе, о том, что ты сказала… Нам надо поговорить…
– Снова будешь меня обвинять?
– Нет. Тогда я был пьян…
– И не ведал, что творишь? – я перебила его.
– Да, – глухо согласился он.
– Хорошо, сегодня можешь забрать меня после работы. Подвезёшь до дома, поговорим.
– Хорошо.
Закрываю глаза, но больше я не усну. Марк разбудил. Теперь вплоть до нашей встречи сотни мыслей будут кружить в моей голове. Да, я буду стараться их усмирить, но это сложно. На носу очередной визит к врачу. Если мне не назначат операцию, то это явный признак, что пора готовится к худшему. Они подозрительно долго тянут. Я уже давно догадываюсь, что дела мои плохи.