Они жили в одном городе, и в век высоких технологий могли увидеться хотя бы онлайн ввиду отсутствия времени и извечной городской суеты; однако имелись обстоятельства, которые надолго разлучили этих двоих.
– Давно не общались, – повторил Л.
Сейчас, глядя на О., он точно потерял дар речи, не зная, какие подобрать слова. Каждую фразу он молча прокручивал в голове – и всякий раз отметал очередную такую фразу прочь, как недостойную того, чтобы произнести её вслух.
– Смело и одновременно глупо с твоей стороны идти сюда, – холодно, без эмоций вымолвила О., – Уж давно живу я отшельником средь голых стен... Теперь я даже не ведаю, который час!
О. и раньше в своё время не подпускала Л. близко к себе – вот и сейчас Л. показалось, что О. скрывает что-то странное, страшное и важное.
Л. не понял, как очутился у О. дома. И в сумраке он не смог толком разглядеть, во что же О. одета: «прикид» то ли готки, то ли поклонницы направления black metal – но не такой яркий и броский, как у подростков; стиль более строгий и оттого более взрослый – просто преобладание тёмных тонов, цепочка, браслет... Ничего такого, чтобы выйти на улицу, а тебя некоторые тролли сочли клоуном и/или покрутили пальцем у виска.
Л. перевёл взгляд на стену – вместо обоев на ней висели постеры Therion, Kittie, Arch Enemy, Black Snow, In Flames, Comatoxis, Poise Zone, Zero Void, а также Dark Funeral, Cradle Of Filth, Paysage D'Hiver, Dimmu Borgir, Vesania, Tristania, Draconian, Children Of Bodom и многие других музыкальных коллективов.
– Как живёшь? – Поинтересовался Л., с сожалением вдыхая слабый запах никотина и спиртного – неужели О. настолько изменилась? Или он просто придумал себе образ «той самой»?
– Зарабатываю тем, что держу небольшой бутик (тату-салон). Обучаю игре на гитаре. Иногда зовут в местные группы выступать на концертах в качестве приглашённой вокалистки – как и раньше, экстремальный вокал у меня получается лучше, чем чистый. Пишу стихи, рисую на заказ. Занимаюсь графическим дизайном, хэнд-мэйдом – в общем, без дела не сижу. Ты ведь это хотел услышать? Как все; работаю.
О. сидела на подоконнике – так, как обычно сидят на нём девушки – несколько отстранённо по отношению ко всему окружающему. Таким образом, по отношению к Л. (справа) и к окну (слева) О. сидела боком и смотрела перед собой.
Л. уже не первый раз показалось, что О. что-то гнетёт – вот только она никогда никому об этом не расскажет, потому как за очень симпатичной внешностью скрывался характер-кремень.
– Долго не мог тебя найти, – нашёлся Л., – Испугался за тебя.
– Нет у меня телефона, – бросила О., и было непонятно, правда это, или ложь.
Наконец, она повернула к нему свой прекрасный, но измученный жизненным опытом лик.
– Разве я не постарела? Зачем я тебе?
– Я не знаю. Меня сюда привели мои ноги. Разумом я понимаю, что у нас всё равно бы ничего не получилось – но сердцем, сердцем я... Меня тянет к тебе, как магнитом, понимаешь? Это не какая-нибудь там мания и/или навязчивая идея, это... Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что только ты осталась в памяти моей. Ты говорила, что я люблю всех, но это неправда! Я просто искал ту единственную – а уверенность, кто именно «она», пришла ко мне не сразу. Может быть, я был излишне навязчив – или, наоборот, не слишком настойчив. Наверное, тогда я был ещё ребёнком – но, уверяю тебя, я боролся бы за тебя до конца хоть с самим Дьяволом, если бы был хоть на один процент уверен, что я тебе хоть немного нравлюсь. Да, я не святой: мне много кто нравился, но всё это было однодневно и быстротечно, и только в мыслях. У меня так ничего и не было ни с кем за все эти годы – совсем ничего. Я не захотел пробовать с одной, второй, третьей... Я... Я в тебе увидел Человека – не только Женщину, не только Друга, но Человека. Почему именно тебя? Потому что ты – настоящая, реальная, живая; потому что ты показалась мне очень умной, доброй и серьёзной, а не какой-нибудь ветреной и беззаботной болтушкой-хохотушкой. При этом ты всегда была столь жизнерадостной... Ты была (и есть) свет, а я – мотылёк, летящий на этот свет.
О., выглядевшая до этих слов безразличной ко всему происходящему, теперь стала слушать внимательней – Л. почувствовал это, просто почувствовал, и всё.
– Я уже давно не такая жизнерадостная, Л., – выговорила О., краснея. – Разве что прилюдно, а наедине с самой собой... Да и ты, судя по всему, тоже давно уже не улыбаешься.
– Я больше не доверяю образам, порождённых снами. Не доверяю и людям, в которых окончательно разочаровался. Что говорить – сейчас мне относительно всё равно, что будет даже со мной из-за этого новоявленного зомби-апокалипсиса, а после смерти будет всё равно абсолютно. Но ты... Ты другое дело!