Казалось, он очень долго простоял молча. Тэвиш села под деревом и начала наигрывать медленную мелодию на лютне. Музыка обволокла Тристана – нежная и в то же время терзающая сердце. В ней было много печали, однако было в этой мелодии нечто, дающее надежду.
– Я всегда говорил, что должен присматривать за ним, – грустно сказал Полдо. Лицо карлика покраснело от горя. Тристан и раньше подозревал, что маленький искатель приключений относится к калишиту с трепетной любовью, которую тщательно скрывает.
Ньют и Язиликлик молча сидели на земле. Чешуйки волшебного дракончика стали темно-малинового цвета – оттенок, который никому из его друзей видеть не приходилось. Язиликлик нервно посматривал на лес, и его усики взволнованно подрагивали. Робин вернулась; ей удалось найти подходящее место для могилы, и Тристан отнес туда тело Даруса. Остальные предлагали ему свою помощь, но он отказался.
Они, как умели, подготовили Даруса к погребению, накрыв тело любимым красным плащом калишита. Робин аккуратно расчесала ему волосы, и всем вдруг на мгновенье показалось, что он просто спит.
Тристан осторожно снял с калишита волшебные перчатки и сложил его руки на груди. Повернувшись к Полдо, он протянул мягкие кожаные перчатки карлику.
– Мы нашли их… очень далеко отсюда, – запинаясь, сказал Тристан. – Я думаю, что он… он хотел бы, чтобы они достались тебе.
Подавленный, Полдо ничего не сказал, лишь с благоговением взял перчатки и быстро надел их. Пока Тристан держал в руках перчатки, они казались слишком большими для Полдо, но стоило ему их натянуть, как они пришлись как раз впору.
Они похоронили Даруса на маленькой поляне. Робин прочитала над его телом молитву, в которой она просила Богиню помочь душе калишита достичь уготованной ей судьбы. Тэвиш сыграла прощальный гимн, печальный и прекрасный, и они постояли у могилы в молчании.
Тристан посмотрел на яму, которую выкопал голыми руками. Он никогда не чувствовал себя более одиноким. Все время, пока он копал могилу, у него в голове пульсировала одна мысль: он должен положить конец хаосу, в который начала погружаться его жизнь…
Хобарт решил, что поселение, раскинувшееся перед ним, должно быть, самое большое на этом побережье. Он стоял на высокой голой вершине холма, расположенного менее чем в миле от города. С вершины он видел деревянные и крытые шкурами животных домики, разбросанные вдоль побережья небольшой бухты. Шаткие деревянные мостки уходили в море; около них прыгало на волнах несколько рыбачьих суденышек.
Это был небольшой городок, но другие селения, которые ему удалось найти, были еще меньше – крошечные деревушки с одним или двумя десятками домов. Северное побережье Гвиннета было малоинтересным для нападения: здесь мало чем можно было поживиться. Правда, планы Баала были не до конца понятны его скромному служителю. Но если Баал приказал, чтобы вторжение было произведено именно здесь, значит так тому и быть.
В заливе не было видно ни одной лодки: все прибрежные воды были загрязнены. Сквозь дымку вдалеке Хобарт рассмотрел очертания острова Оман.
Солнце уже начало клониться к горизонту, но до заката еще оставалось несколько часов.
Некоторое время священник исследовал вершину холма, а затем, найдя десяток камней, отметил самую высокую точку, сложив из них маленькую пирамиду. Он стал ходить вокруг нее по кругу, медленно повторяя слова заклинания и разбрасывая растолченные в порошок бриллианты. На камнях стал появляться светящийся лабиринт линий, пока не возник волшебный круг. Линии казались вырезанными в самой скале, и от них исходило серебристое свечение, заключая священника в магический круг.
Теперь Хобарту ничто не могло помешать подготовиться к главному защитному заклятию. Он сел внутри круга и закрыл глаза. Священник призвал на помощь все силы своего черного сердца, все знания извращенного разума и начал призывающее заклятие. Долгие минуты сидел он неподвижно, как статуя, с плотно закрытыми глазами и искаженным от напряжения лицом. Только раздувающиеся широкие ноздри служили доказательством того, что он жив.
Однако, под неподвижной оболочкой Хобарта бешено пульсировала невероятная жизненная сила. Дух священника испускал могучий призыв, который могли услышать лишь посвященные.
В соленых водах залива Оман плавало существо, которое услышало этот призыв и немедленно принялось за выполнение своей задачи. Ясалла, Верховная Жрица сахуагинов и верная почитательница Баала, уже давно ожидала сигнала от своего сообщника-человека.
Ясалла оставалась недалеко от поверхности моря, куда еще проникал тусклый свет солнечных лучей. Здесь было неглубоко, гладкое дно покрывал толстый слой ила, но жрица не обращала на это внимания. Она медленно двигалась между поверхностью и дном, выжидая.