— Как насчёт того, чтобы я управлял этим разговором?
В отличие от моей мокрой и дешёвой одежды он был одет в рубашку из самой изысканной ткани бледно-голубого цвета.
Стоя передо мной, он закатал рукава, обнажив мускулистые руки с татуировками шипов.
Было что-то явно тревожное в том, как он это делал — словно он собирался приступить к работе. А работа, которую люди выполняли, когда перед ними находилась закованная в цепи женщина, обычно не была чем-то приятным.
На мгновение я задумалась, смогу ли размахнуться ногами и свернуть ему шею бёдрами. Я как-то читала об этом в книге — пленённая женщина просто качнулась всем телом, обхватила бёдрами шею мужчины и повернула. Шея хрустнула.
Хотя это казалось дико маловероятным. И что хуже всего, он выглядел бессмертным. Я всё ещё буду торчать здесь в цепях, когда он проснётся и замучает меня до смерти.
У меня пересохло в горле. Придёт ли Лир за мной?
— Хорошо, — сказал Безымянный. — Теперь, когда я вижу страх в твоих глазах и слышу, как учащённо бьётся твоё сердце, не сомневаюсь, что ты полностью осознала серьёзность своего положения, и твой ужас восхитителен.
— Почему я здесь?
— Я уверен, теперь ты уже сообразила, что, несмотря на потрясающую физическую красоту, которую ты видишь перед собой, я один из худших людей, которых ты могла бы иметь несчастье встретить.
— Тебе действительно не нужно объяснять очевидное…
Он приложил палец к губам.
— Ш-ш-ш. Я ещё не закончил. Ты пришла, чтобы убить меня кинжалом, — его голос звучал так спокойно и успокаивающе. — Ты действительно думала, что сможешь убить меня маленьким кинжалом?
— Я понятия не имела, что найду тебя там. Мне пришлось импровизировать.
Этот барабанный бой стучал у меня в животе — мрачное, первобытное приглашение. Казалось, оно следовало за ним, куда бы он ни пошёл.
Он склонил голову набок.
— Ты хоть представляешь, сколько женщин заплатили бы за то, чтобы я посадил их на цепь? Это не совсем подходящее наказание. Знаешь, я мог бы растянуть твою агонию до тех пор, пока ты не начнёшь умолять о смерти.
Что-то похожее на панику начало подниматься к моему горлу. Это мешало ясно мыслить. Плюс здешняя жара и этот адский барабанный бой. Призрачное пламя, казалось, поднималось вокруг него, оранжевые и золотые языки мерцали над его телом.
Шипы находились всего в миллиметре от моей спины. Капелька пота скатилась по моему виску.
Безымянный прищурился.
— Ты пахла Анку, когда впервые пришла ко мне. Ты работаешь с ним.
Тогда, может, не кровь привела его в такую ярость. Может, он действительно ненавидел, как пахнет Лир.
— Переходи к делу, — цепи на моих запястьях врезались в кожу.
Это, казалось, позабавило его ещё больше.
— Я дам тебе атам, о котором мечтает твоё маленькое сердечко. Но мне нужны от тебя две вещи.
Я с трудом сглотнула.
— Я не знаю, как добраться до Нова Ис.
Он вздохнул.
— Да похер мне на Нова Ис. Зачем мне остров, когда у меня есть всё это? — он указал на каменные стены, затем повернулся и подошёл к каменной плите. Он взял в руки кусочек фрукта. — Всё, что мне нужно от тебя, Аэнор, грязная маленькая потопительница королевств — это чтобы ты откусила кусочек моего плода.
— Я не топила своё королевство, — процедила я сквозь зубы.
— Но так гласит история, и это самое главное.
— Ты чудовище, ты это знаешь?
Он прищурился.
— Да, кажется, я слышал это раз или два на протяжении тысячелетий. Люди ненавидят меня, а я ненавижу их. Все согласны, что я придурок. Однако уверяю тебя, я всё равно наслаждаюсь своей жизнью. А теперь как насчёт того, чтобы ты хоть раз в своей печальной маленькой жизни насладилась чем-нибудь?
Я уставилась на фрукт. Есть его определённо было плохой идеей.
— А что ещё тебе нужно? — спросила я.
— Я хочу знать, где твоя мать.
Я уставилась на него так, словно он сошёл с ума.
— Что? Ты не похож на сумасшедшего… Нет, забудь, ты действительно кажешься сумасшедшим, потому что ты приковал женщину цепями в своём каменном подвале, — прохрипела я пересохшим горлом. — Так что позволь мне освежить твою память. Ты убил её сто лет назад. Моя мать умерла.
Он наклонил голову, и между его бровями залегла складка.
— Да, я действительно убил её. Но, само собой, она не осталась мёртвой. Ты ведь это знаешь, правда?
Странное оцепенение охватило меня, и я уже не чувствовала ни жжения в руках, ни боли в запястьях. Казалось, всё стихло.
Его чувственный смех скользнул по моей коже, его глаза сверкали.