Я не знал что ответить.
- Можно... я останусь? - робко спросила она. И тут же скороговоркой добавила. - Новых постояльцев не предвидится, работы по кухне нет, а я встать не смогу, у меня ноги ватные...
Я перевел взгляд на её ноги, широко раскрытые, впившиеся пятками мне в бедра.
- Останься, - ответил я. И со вздохом отвалившись на бок, обнял, зарывшись лицом в её густые, тёмно-русые волосы.
И зачем-то сказал:
- Я люблю тебя.
... Что вызвало долгий прерывистый вздох.
Что было, в принципе, правдой. Этой ночью, в этот миг, я действительно любил её, не зная имени, любил её форму - форму женщины, и то, что в гримуаре было означено непонятным - пока - словом "эйдос". Любил как в первый раз.
Ощущение было сонное. Прислужница, лежа на боку прижалась ко мне пышной задницей, и это снова вызвало у меня бешеный стояк, который тут же погрузился в неё сзади, на всю длину. Утолив первый голод, я лишь медленно покачивался, а она сонно постанывала - пока я грезил, окутанный запахом нашего пота и похоти.
Возможно ли так опьянеть лишь от кружки пива? Или виной тому реки крови, что я пролил? Или желание забыть ту боль, что подарила мне вместе со зрением Лераэ? Или напротив, предолеть страх этой боли? Или это как последний глоток воздуха, которым наслаждаешься, обреченный на жизнь в кромешном аду? Я ощущал себя живым. В покое и неге, медленно двигаясь, ощущая легкие касания стенок щелочки прислужницы, изрядно расслабленных предыдущим актом. Приятное, бархатистое, скользящее ощущение, вызывающее дрожь внутри, где-то под лобком.
И не похожее на прошлое, наслаждение. В этот раз я видел в омуте памяти тот первый раз, когда с гудящей от вина головой, не уверенный в своих силах, я в первый раз познавал женщину. В отблеске памяти я впервые обратил внимание, что когда мы спешно освобождались от одежды, она сняла пояс, на котором висели ножны с коротким мечом. Она была воительницей. Рыжие с отливом в красный волосы, легкая россыпь веснушек, до которых мне не было дела - хотя "поцелованных огнём" сторонились, мне эти предрассудки были безразличны. А даже если бы и не были - первый раз - это всегда первый. Особенный. Конечно же, она использовала меня, не спросив имени, как я сейчас использую прислужницу, но - в тот первый раз - я любил. И отдавался этой любви всецело, пока воительница отъезжала в царство сна от ударной дозы винища. Наплевать. Это было волшебно.
Я потерял ощущение реальности, прислужница то и дело превращалась в рыжеволосую воительницу, а затем в тонкокостную Амару, от чего меня продрала холодная дрожь до кончиков пальцев... И я ощутил взгляд.
Я повернул голову и увидел Лераэ, возвышающуюся над нами, высокую и прекрасную, багровокожую и черновласую, с горящими адским светом глазами. Она смотрела на нас, обнаженная - мой взгляд моментально прилип к её фигуре, отождествляемой не с женственной мягкостю, а с хищной поджаростью, смягчаемой женственными округлостями в груди и бедрах. Её руки беззащитным жестом прикрывали зрелые прелести, а из чуть приоткрытых губ вырывался почти осязаемым облачком вздох. Будо чья-то безжалостная рука сорвала с неё золотистое платье.
Я распахнул глаза, с силой вбивая в тело прислужницы свежий залп семени - в ответ она содрогнулась и вскринула.
Как меч остается в ножнах, я остался в ней, чувствуя судрожное пожатие. Её рука внезапно обняла меня, и наши губы сомкнулись на миг, передавая осязаемую, настоящую благодарность.
И настало время сна, беспокойного, будто студеной зимой у костра, когда одной стороне тела жарко, а вторая покрывается инием. Зябко поведя плечами я накрыл нас с прислужницей шерстяным одеялом.
И провалился в сон, не замечая того. В нём прислужница вновь обратила ко мне лицо, и это была Лераэ, её глаза горели торжеством.
... Пробуждение было гадостным. Прежде всего из-за омерзительного привкуса во рту. Я встал и выпил залпом пол-кувшина морса, что заботливо приготовил для постояльцев кабатчик, только чтобы смыть этот вкус. Вкус пепла и чего-то кислого. Прислужница ещё спала, разметавшись по кровати, выставив напоказ все свои прелести. Откуда у неё синяки на теле? Покрытая алеющими засосами грудь; похожая на распустившуюся орхидею, истекающую прозрачным соком прежде плотно сомкнутая щелочка - неужел и это - я?
Прислужница... Этой ночью её тело ей не принадлежало. Она была попутчиком моего прошлого, настоящего и будущего. Оазисом посреди пустыни, перед очень долгим, и возможно гибельным переходом. Я нуждался в этом.
Слегка отойдя от дурноты, я покосился на остывшую воду в корыте, покрытую серой плёнкой, и глотнул ещё морса. Потом заглянул в кошель. Медяха - кружка пива, три - цыплёнок к завтраку. Двадцать - новые штаны. У меня было тридцать семь монет, или, если обменять, серебрушка с хреном. Для путешествия в город - мало. Я отсчитал дюжину медяков и положил их на тумбочку, а после оделся и взяв котомку, вышел из комнаты.