Лицо мужчины осталось на удивление нетронутым, его синие глаза были открыты и смотрели в небеса. Парменион подошел к телу и замер, с колотящимся сердцем и нетвердыми ногами.
- Прости, - прошептала Фина, - но ты стоишь перед телом Пармениона, Царя Спарты.
***
Парменион не находя слов смотрел на свой собственный труп. Он уже видел магию Фины в лесу, когда она создала иллюзию отряда, всё еще спящего возле бивачного костра. Но сейчас это было для него почти мучительно, вызывало напряжение и страх. Но это было реально. Мертвец у его ног был почти его двойником, и Парменион ощутил боль тяжелой утраты. Более того, трагедия пробудила в нем память о собственной смертности. Парменион, который тут лежал, был человеком с мечтами, надеждами, амбициями. И вот он был сражен во цвете лет, с разбитым и сломанным телом.
Спартанец глубоко, тяжко вздохнул.
- Надо его убрать, - сказала Фина, - прежде чем появятся Македоны.
- Зачем? - спросил Парменион, не желавший прикасаться к своему
альтер эго
.
- Потому что им не следует знать, что он погиб. Скорей! Закинь его на свою лошадь.
Руки Пармениона тряслись, когда он поднял тело на плечо, отнес его к македонскому скакуну и перекинул через лошадиную спину. Это была сильная лошадь, но долго нести на себе двойной груз она бы не смогла. Парменион обернулся и увидел, что Фина села на валун.
- Отгони мою лошадь в лес, - велела она. - Я буду там на закате.
- Тебе нельзя здесь оставаться. Они тебя убьют
- Нет, они меня не увидят. Когда будешь в лесу, раздень тело и похорони его. Затем облачись в его доспехи. Давай! - Парменион потянул поводья, и животное пошло на запад. - Погоди! - окликнула Фина. Подобрав упавший меч и шлем Царя, она протянула их Пармениону. - А теперь поезжай - у нас мало времени.
Грунт был твердым и каменистым, копыта скакуна почти не оставляли следов, пока Спартанец ехал прочь. Снова и снова он озирался посмотреть на Фину, сидевшую и молча ожидавшую Македонов. Он старался не смотреть на труп, но глаза были точно прикованы к нему. Кровь из него больше не текла, но внутренности выползли наружу и стояла невыносимая вонь. В смерти нет никакого достоинства, подумал Парменион, направляя лошадь к опушке леса.
Добравшись до места, он последовал наставлениям Фины, раздел тело, выкопал могилу в суглинке и сбросил тело туда. Труп упал на спину - мертвые глаза смотрели на Спартанца, мертвый рот был приоткрыт в кривой ухмылке.
- У меня нет монеты для паромщика, - сказал Парменион мертвому Царю. - Но ты был храбрым мужем, и я верю, что ты отыщешь дорогу в Елисейские Поля и без этого.
Он быстро забросал тело черной землей и затем сел, весь дрожа.
Через какое-то время он подобрал меч Царя, и даже не удивился, узнав в нем тот самый клинок, который сам выиграл более тридцати лет назад в иной Спарте. То был легендарный меч Леонида, Царя Мечей, превосходно сделанный и удивительно острый.
Леонид! Великое имя из прошлого, а также имя первого врага Пармениона, брата Дераи, от имени которого он терпел издевки и побои, ненависть и насилие.
Та эра завершилась при Левктрах, когда подготовленный Парменионом план битвы привел к сокрушению Спартанского строя, гибели Царя и освобождению Фив от диктатуры Спарты. Когда битва завершилась, Спартанской гегемонии в Греции пришел конец.
Парменион прекрасно помнил день, когда выиграл меч. Это был финал Командирских Игр, когда юноши Спарты, используя вырезанные из дерева модели армий, состязались в боевой стратегии и тактике. Финал проводился в доме Ксенофонта, афинского генерала-перебежчика, который стал близким другом Царю Спарты, Агесилаю.
Агесилай, веря, что в финале победит его племянник Леонид, выставил легендарный клинок в качестве приза. Но Леонид не победил. Его одолел презренный полукровка, унизив его перед близкими и самим Царем.
Так меч достался Пармениону.
Но при Левтрах, когда Спарта была побеждена, именно Леонид пришел на переговоры по поводу выдачи тел спартанцев, погибших на поле боя, и пришел он именно к Пармениону.
Леонид держался с достоинством даже в поражении, горделивый и сильный, и - этот момент он сам до сих пор не очень понимал - Парменион отдал ему меч, завершив тем самым их вечную вражду.