- Добро пожаловать домой, государь, - молвил Приаст. - Я приготовил тебе ванну и вино. - Старик поклонился еще раз и повернулся к лестнице, Парменион и Леонид последовали за ним. Вдоль лестницы стояли статуи с копьями, изображавшие героев прошлого Спарты, ни одного из которых Парменион не узнал. Приаст прошел лестничный пролет и свернул прямо в просторный коридор, открыв дверь в ряд комнат с видом на восход. Парменион зашел внутрь, последовав за слугой в небольшое помещение, где находилась окованная бронзой кирпичная ванна, полная горячей, душистой воды. Слуга расстегнул Пармениону нагрудник, и Спартанец быстро разделся.
Ванна была блаженством, жар расслабил его усталые мускулы. Приаст налил разбавленное водой вино в золотой кубок и пригубил его, прежде чем подать Царю.
- Спасибо, Приаст, это всё, что мне нужно, - сказал Парменион, погружаясь в ванну. Слуга поклонился и ушел. Новоиспеченный Царь отмыл пыль дорог со своей кожи и встал из ванны. Леонид подал ему полотенце, которое тот обмотал вокруг пояса прежде чем выйти на террасу за большими окнами. Прохладный ветер овеял его мокрое тело, и он задрожал. - Как хорошо, - проговорил он спартанскому воину.
- Всегда разумно смыть с себя запах похода и лошадей перед тем, как поприветствовать жену, - осторожно произнес Леонид.
- Жену? Какую жену?
Леонид глубоко вздохнул. Когда Фина показала ему жизнь Пармениона в мире иной Греции, он с печалью наблюдал, как тот потерял свою любовь. - Тебе будет непросто, Парменион. В этом мире ты взял в жены мою сестру, Дераю.
- Она здесь? Во дворце?
- Конечно. Но знай: она не любит тебя. Она готовилась выйти за Нестуса, но долг был превыше этого, и она вышла за тебя, чтобы ты породнился с царской семьей.
Парменион опустил взгляд на свои руки; они дрожали. - Не уверен, что выдержу это, - прошептал он. - Ты ведь не знаешь...
- Я знаю, - прошептал Леонид. - Уж поверь, знаю. Но мы условились, и обратного пути нет. Будь сильным, друг. Она не захочет проводить с тобой время. Ты можешь избегать ее. Скажи себе, что это не та женщина, которую ты любил. Это иной мир. А теперь, - мягко сказал он, меняя тему, - расскажи, каков твой план на битву?
Парменион тряхнул головой, безуспешно пытаясь выкинуть мысли о Дерае из ума. - Детали обсуждать не будем. Поскольку здесь нет Фины, я не могу быть уверенным, что за нами не следят.
- У нас есть своя ясновидящая, Тамис. Она стара, но прежде ее силы были очень велики. Мне привести ее сюда?
- Пока не надо. Если она наделена даром, то знает о моей... уловке. Нет. Сначала соберем эфоров. Я встречусь с ними сегодня. Завтра приведи ясновидящую. А теперь расскажи, кто из эфоров высказался против сражения с Филиппосом.
- Хирисоф и Сотерид. Они, по сути, лидеры совета. Хирисоф богат и у него в подчинении много людей, но Сотерид - верховный жрец Храма Аполлона, и это он читал знамения, которые не позволили всему войску выступить в поход с нами.
- Сумеешь найти десять человек с толковой головой и неболтливым ртом?
- Конечно, - ответил Леонид. - Но для чего?
- Пока будет идти встреча, я хочу, чтобы ты устроил обыск в домах Сотерида и Хирисофа.
- Что ты хочешь у них найти?
- Надеюсь, ничего. Но мы не можем отметать возможность того, что один из них - если не оба - подкуплен Филиппосом. Ты и твои люди должны искать связи с Македонами - письма, македонское золото... всё, что угодно.
- Как скажешь.
- И вышли всадников наблюдать за передвижениями Македонов.
- Да... государь. - Красивый спартанец поклонился и стал уходить.
- Леонид!
- Государь?
- Я сделаю всё, на что способен, чтобы оказаться достойным... его.
- Не сомневаюсь, мой друг. И я буду рядом с тобой.
После ухода Леонида Парменион вновь наполнил винный кубок и встал у окна, обозревая восточные кварталы города. Отсюда ему была видна торговая площадь, на которой продавцы съестных яств начинали ставить свои лотки. Несколько гонцов бегали по узким улицам, неся купцам вести о торговых караванах или кораблях. За дворцовой площадью работники убирали вчерашние отходы, нечистоты, которые вытекали на улицы из каждого дома по открытым глиняным трубам; тем временем высоко над городом, на холме акрополя, статуя Зевса взирала на горы - отвесные, гордые и неприступные.
Почти сорок тысяч человек проживало здесь, рассказывал Леонид, больше половины из них были рабами либо слугами. Настроение Пармениона было не таким уж приподнятым ввиду предстоящего сражения.
Этого было недостаточно, понимал он, для того, чтобы противостоять людской силе Македонов. Однако его двойнику это почти удалось. Нет. Ключевую роль тут играла подготовка... и эффект внезапности. Но как застать врасплох человека, который заранее знает, что ты предпримешь? Может быть, Филиппос прямо сейчас читает его сознание?