- Почему же ты защищала его так отчаянно?
- Он был тем, что ты отнял у меня, - ответила она. - Понимаешь?
- Думаю, да. Брак с Нестусом был бы равным, и в нем ты смогла бы играть свою роль. Но вместо этого тебя использовали для того, чтобы генерал с холодным сердцем смог стать Царем. Каким же глупцом я был!
- Почему ты никогда не просил меня разделить с тобой ложе? Эта мысль причиняла боль?
- Давай не будем говорить ни о прошлых печалях, ни о прошлых глупостях. Тот, кем я был, погиб при Мантинее; тот, кем я стал, может погибнуть через несколько дней. Сегодня - есть сегодня, Дерая. Это всё - что вообще может быть в жизни. Это сейчас. - Свесив ноги с кушетки, он встал, протянув руку к ней. Она взялась за нее, и он притянул ее ладонь к себе, затем опустил и нежно поцеловал в щеку. Накопившаяся страсть заставляла его дрожать всем телом, и он отчаянно желал сорвать с нее одежды и на руках отнести в постель. Он не сделал этого. Только гладил кожу ее шеи и плеч, потом запустил пальцы в ее рыже-золотые волосы. Она прижалась к нему, и он ощутил жар ее тела сквозь накидку. Его руки проскользили вниз по ее спине, задержавшись на бедрах, и она подняла голову. Он нежно поцеловал ее в губы.
Ее руки обняли его, пальцы чертили линии по напряженным мускулам его спины. Едва она коснулась его, как тепло проникло внутрь, расслабляя его тело. - У тебя исцеляющие руки, - прошептал он.
- Молчи, - ответила она, поднявшись на носках, чтобы вновь поцеловать его. Он снял ее гиматий, стянув его с плеч Дераи, уронил одежду на пол и ощутил ее груди у себя на груди, напрягшиеся соски прижались к его коже.
Он отнес ее на ложе, лег рядом - правой рукой лаская ее бок, прочертив невидимую линию по внешней стороне бедра. Медленно он поменял направление движения, в этот раз по внутренней стороне бедра, его рука поднялась и легла на мягкие, шелковистые волоски. Она застонала, и его пальцы нежно проникли в нее. Парменион был почти без ума. Дерая была для него всем. Это было не то сумасшедшее, похотливое желание, которое одолевало его в постели Олимпиады той роковой ночью, но желание, рожденное в годами накопленных чувствах и пустых мечтах. Она была здесь, с ним. Не мертвое тело, не белые истлевшие кости на дне моря, а живая, здесь! Любовь, которую он потерял целую жизнь назад, снова вернулась к нему.
Образы из прошлого калейдоскопом кружили в его голове, когда он поднялся над ней, чувствуя, как ее ноги обхватывают его бедра. Пять блаженных дней в Олимпии, когда солнце светило во всей своей красе, небо было кристально чистым, а двое возлюбленных послали к черту целый мир с его законами. Он снова видел улыбку юной Дераи, слышал эхо ее звонкого смеха в горах.
Снова вместе! Страсть овладела им полностью, и он внезапно, блаженно, забылся в настоящем. Не было ни Царя-Демона, ни армии зла. Не было ни Врат между мирами, ни чародеев, ни разных разветвленных будущих.
Сейчас
- вот что было для него абсолютно всем.
Дерая выгнула спину и закричала, еще и еще. Но он не останавливался... не мог остановиться. И когда страсть стала слишком сильной, чтобы ее вынести, он почувствовал, как душа вылетает из него, и потерял сознание - падая во тьму столь сладостную и столь всеохватывающую, что в последнее осмысленное мгновение он вовсе не хотел просыпаться.
Холмы Гифеума
Аттал вонзил меч в грудь противника, тут же извлек его и столкнул тело через валуны. Следом на холм забрался второй и метнул короткий дротик в македонянина. Аттал бросился в сторону, и пролетевшее мимо острие вонзилось в спину коринфского воина, который сражался рядом со Шлемом.
Восстановив равновесие, Аттал ринулся на копьеметателя, но тот скрылся из виду.
- Ну же, сукины дети! - крикнул Аттал. - Где вы там?
Однако мессенцы отступили от укрепления из валунов, унося с собой раненных. Аттал обернулся, осматривая защитников. Трое коринфян были мертвы, еще четверо тяжело ранены. Чародейка помогала вылечить наиболее серьезные ранения, в то время как Александр сидел рядом с ничего не выражающим лицом.
Аттал вытер кровь с небольшого пореза на голове и подошел к Шлему. - Сколько? - кратко спросил он.
- Мы убили двенадцать, и еще быть может шестерых вывели из строя.
- Недостаточно, - буркнул Аттал.
- Скоро убьем еще, - сказал Шлем.
Аттал усмехнулся. - А ты начинаешь мне нравиться. Стыдно будет тут умереть.
- Что ж, мы еще живы, - заявил воин.
К ним присоединился Экталис. - Нам больше не удержать эту позицию длительное время. Наши ряды поредели.