, и как тот превратился в кентавра. - Но теперь Камирон потерял магический камень. И я не думаю, что он сумеет превратиться обратно.
- Мы мало чем можем ему помочь, - сказал Парменион, - только держать его ближе к себе. Однако, о более важном, как ты сам?
Александр посмотрел в глаза Спартанцу, прочитав в них беспокойство. - Я в порядке. Он застал меня врасплох. Заклятие в этих лесах очень сильно - и очень темно.
- Ты помнишь хоть что-нибудь?
- Помню всё. Странным образом это было очень мирно. Я мог видеть всё, но не мог ни на что повлиять. Я не мог принимать самостоятельных решений. Он очень силен, Парменион. Я почувствовал это, когда его сознание протянулось к чудовищам и прикоснулось к ним. Он моментально подчинил их своей воле.
- Ты все еще чувствуешь его присутствие?
- Нет. Оно как будто заснуло.
- Есть ли у тебя силы остановить его, если он попытается... контролировать тебя снова?
- Думаю, да. Но откуда мне знать?
- Делай все, что можешь, - посоветовал Спартанец, - и скажи мне, когда он вернется.
- Скажу. Что будет теперь?
- Царь сопроводит нас до моря. Оказавшись там, мы найдем способ пересечь Коринтийский Залив... Коринф. Оттуда мы отправимся на юг, через Аркадию в Спарту. После этого... Я не знаю.
- Я сумею открыть Гигантовы Врата, - тихо проговорил Александр.
- Не думай об этом, - прошептал Парменион. - Ты не тот, кем они тебя считают.
- О, но я тот, - ответил мальчик. - Поверь, Парменион. Я и есть Искандер.
***
Три дня небольшой отряд продвигался к югу через лес, возглавляемый Горгоном и сопровождаемый тремя Пожирателями, которые взметались в небо и ныряли над деревьями, высматривая признаки погони. Александр ехал на Камироне, чувства которого обострились на утро второго дня.
- Я могу помнить, - сказал Камирон принцу. - Это чудесно. Я заснул и проснулся в одном и том же месте.
- Это хорошо, - отстраненно ответил мальчик.
Парменион шел непосредственно рядом с Лесным Царем, Дераей и Атталом, образуя преграду за кентавром и его наездником.
За эти два дня жрица мало разговаривала с мечником, шла молча, а вечера проводила в беседах с Парменионом. Но на утро третьего дня Аттал отстал от основной группы шагов на тридцать.
- Очень медленно идешь, - сказала Дерая.
- Хочу поговорить с тобой, - сказал он ей.
- Почему? Кто я для тебя?
- Мне нужен... я хочу... совет.
Дерая пристально взглянула на него, подлетела, чтобы коснуться его души, ощущая бурные, сложные эмоции, бушующие в нем. - Чем могу помочь?
- Ты ясновидящая, правда?
- Да.
- И ты можешь провидеть будущее?
- Будущих много, Аттал; они сменяются день за днем. Скажи, что тебя заботит.
- Демон сказал, что позаботиться о том, чтобы мы с Парменионом оба были убиты. Он сказал правду?
Дерая посмотрела в озадаченное лицо мечника. - А что ты сделаешь, если я отвечу, что это так?
- Не знаю. Все мои враги, о которых известно, мертвы; это залог безопасности. Но он - сын единственного друга, что у меня есть. И я не могу... - Его голос притих. - Расскажешь мне о моем будущем?
- Нет, это было бы неразумно. Ты носишь в себе тяжелую злобу и ненависть, Аттал. И события из прошлого изувечили твою душу. Твоя любовь к Филиппу - единственное доброе чувство, что у тебя есть.
- Тогда скажи, будет ли мальчишка представлять опасность для меня?
Краткий миг она колебалась. - Дай свою руку, - наконец велела она. Он подчинился, дав левую, правая же покоилась на рукояти меча. Эмоции захлестнули ее - сильные, грубые и почти подавляющие. Она увидела, как его мать была убита его отцом, увидела, как юный Аттал убил отца. Затем, в последующие годы, она видела, как мрачный молодой человек принес смерть многим, с помощью ножа ли, лука, меча или яда. Наконец она вздохнула и отпустила его руку.
- Ну? - настоял он.
- У тебя много врагов, - сказала она ему тихим и печальным голосом. - Тебя ненавидят почти все, кто тебе знаком. Поверь мне, убийца, сейчас принц - это меньшая опасность для тебя.
- Но он станет врагом, или нет?
- Если он выживет, - ответила она, следя за его взглядом. - Если хоть кто-то из нас выживет.
- Благодарю, - произнес он, прошел от нее вперед и зашагал дальше.
Той ночью, когда все спали, Дерая села с Парменионом на вершине холма и поведала Спартанцу о том, что было с Атталом. - Думаешь, он попытается убить мальчика? - спросил тот.
- Не сейчас. Однако это мрачный, сломанный человек. В нем мало хорошего.
- Буду внимательно за ним следить. Но скажи, госпожа, почему Аристотель прислал тебя?
- Он посчитал, что я тебе помогу. Разве у меня не получилось?