- Конечно - но я не то хотел сказать. Почему он направил сюда именно тебя? Почему не кого-то другого?
- Мое общество так тебя гнетет? - вопросом ответила она, с нарастающим беспокойством.
- Вовсе нет. Ты как прохладный ветер в летнюю жару. Ты даруешь моей душе покой. Я не очень обходителен с женщинами, Фина. Я неловок и скуп на проявления чувств. - Он усмехнулся. - Пути вашего рода мне совершенно чужды.
- Ты говоришь о нас, как о потусторонних существах.
- Иногда я думаю, что вы такие и есть, - признался он. - Когда я был очень юн, то наблюдал, как бегает Дерая. Прятался на вершине холма и подсматривал за бегущими девицами. Их грация заставляла меня чувствовать себя нескладным и неуклюжим - и всё же от этих воспоминаний есть определенный проблеск света.
- Хорошо говорить о приятных воспоминаниях, - сказала она ему. - Это всё, что делает нашу жизнь лучше. Расскажи о своей семье.
- Я думал, ты хотела услышать приятные воспоминания, - проворчал он, отведя взгляд.
- Не любишь свою жену?
- Любить Федру? - ответил он и покачал головой. - Она вышла за меня лишь с одной целью... и я не хотел бы об этом говорить.
- Тогда не будем.
Вдруг он лукаво улыбнулся. - А зачем ты задала мне этот вопрос? Ты же ясновидящая, Фина; ты уже знаешь ответ. - Улыбка сошла, лицо его стало серьезным. - Ты знаешь все мои секреты?
Мысль о лжи мелькнула в ее голове, но она ее отбросила. - Да, - мягко проговорила она.
Он кивнул. - Я так и думал. Тогда ты знаешь, почему она за меня вышла.
- Чтобы избавиться от дара провидения, которого она не желала.
- И? - надавил он - его глаза, теперь холодные, застыли на ее взгляде.
- Потому что ее дар поведал ей, что тебе суждено зачать бога-царя, который станет править миром. Она хотела, чтобы этот мальчик оказался ее сыном.
- И теперь, - сказал Парменион печально, - она растит бедного Филоту, наполняя его разум мыслями о грядущей славе. Это опасная иллюзия - и я ничего не могу поделать, чтобы это остановить. Это цена, которую я должен заплатить за свою... измену?
- Ты не злой человек, - заговорила она, беря его за руку. - Не позволяй одной ошибке отравить твое чувство собственного достоинства.
- Всё было бы совсем иначе, Фина, если бы только мне и Дерае позволили сыграть свадьбу. Возможно, не было бы никаких богатств - но у нас был бы и дом, и дети. - Резко встав на ноги, он посмотрел на облитые лунным светом кроны деревьев. - Но мало толку в попытках переделать прошлое. Мы не поженились. Они ее погубили. Ну а я стал Парменионом, Гибелью Народов. И я могу с этим жить. Пойдем, вернемся в лагерь. Быть может, я хотя бы сегодня смогу поспать без сновидений.
***
На пятый день их пути дорога на юг замедлилась. Пожиратели разлетелись еще прошлой ночью и до сих пор не вернулись, и Горгон показался Пармениону озабоченным более обычного, то и дело прочесывая дорогу впереди, оставляя всех далеко за спиной. Бронт был необычно молчалив последние два дня, покидая спутников и сидя в одиночестве с опущенной на руки бычьей головой. И Аттал становился всё угрюмее, постоянно устремляя взор светлых глаз на Александра.
Парменион ощущал растущее напряжение. Лес тут был гуще, скудный свет проникал сквозь потолок из переплетенных ветвей, а воздух полнился запахом перегнивших растений. Но Спартанца настораживало не отсутствие света или загустевший воздух; в этом месте присутствовала аура зла, которая проникала в разум и охватывала душу ужасом.
Этой ночью, впервые за всё время пути, Парменион развел костер. Аттал и Фина сели у огня, и мечник стал задумчиво смотреть на пляшущее пламя. Бронт отошел дальше и сел, прислонясь спиной к широкому дубу, Парменион присоединился к нему.
- Тебе больно? - спросил Спартанец.
Бронт поднял голову. Тонкая струйка крови бежала из его правой ноздри.
- Мне необходимо... Превращение, - прошептал Бронт. - Но оно не может быть... совершено... в этом месте. Если мы не выйдем из этого леса в ближайшие два дня, то я умру.
- Ты знал, что так будет?
- Да.
- И всё-таки пошел с нами? Не знаю, что и сказать, Бронт.
Минотавр пожал плечами. - Искандер важнее всего прочего; он должен попасть к Гигантовым Вратам. Оставь меня, друг мой. Тяжело говорить через боль.
В этот момент вернулся Горгон, протискивая свою гигантскую тушу через заросли. Он пробежал через маленькую поляну и швырнул ногой землю прямо на костер, подняв искры, полетевшие на платье Фины.
- Что, во имя Аида, ты творишь? - всполошился Аттал.
- Погасить огни! - прошипел Горгон.
- Почему? Или это не твой лес? - ответил мечник. - Чего нам боятся?