- Говори же, дитя, - произнесла Тамис. - Я ждала тебя так долго, что часто размышляла, не были ли мои видения обманом.
- Почему же ты ждала меня? Что я могу для тебя сделать?
Старуха улыбнулась. - Только Исток знает ответ, я же лишь последняя из Его служителей. Но я видела Дух Хаоса в других землях, слышала крики умирающих, внимала воплям вдов и сирот. То были тяжкие годы, Фина. Тяжелые, одинокие годы. И вот теперь, когда явилась ты, тьма наступает и на мой город.
- Чего ты ждешь от меня?
- Он с тобой?
- О ком ты?
- О том, кто обещан судьбой. О
стратеге
.
- Да, он здесь.
Тамис вздохнула и прикрыла свои слепые глаза. - Царь Спарты мчится навстречу собственной гибели. Ничто этого не изменит. Он благородный муж, хороший человек. Я помогала ему все эти страшные годы. Но даже сейчас Мойры действуют против меня. Ведь нынче время Празднеств Аполлона, когда жрецы запрещают Спартанской армии выступать в поход, и поэтому Царь ведет войско Света лишь со своей личной охраной. И он погибнет.
Дерая промолчала. Ведь и в ее мире Спарта страдала подобными глупостями. Когда Царь Персии Ксеркс повел свои полчища на Грецию, спартанцы отказались выступить против него из-за религиозных празднеств. И тогда, как и сейчас в этом мире, Царь повел свой личный отряд всего из трехсот человек перекрыть Фермопильское ущелье. Три сотни против четверти миллиона! Их храбрость и отвага выстояли против Персидских орд в течении нескольких дней, но в конце концов все они были убиты до последнего человека.
- Что было в твоем видении? - спросила Дерая.
- Я видела
стратега
и Золотое Дитя, а также воина с лицом из бронзы. И в том видении были и радуга, и рассеявшаяся буря. Я надеялась, что это означало поражение Темного Бога. Но, похоже, это было не так. Похоже, мои надежды были тщетны.
- Ты пыталась предотвратить рождение Темного Бога? - спросила Дерая, вспоминая темные дела Тамис в мире ее Греции.
- Я рассматривала эту возможность, но потом решила, что это будет глупо. Я ошибалась?
- Нет, - сказал Дерая. - Ты поступила мудро, очень мудро. Я приведу сюда
стратега.
Однако не знаю, чем он поможет здесь.
- Ты узнаешь это скоро, дитя. Очень скоро. Да благословит тебя Исток.
- Он благословил меня, во многих вещах, - проговорила Дерая, но от слепой жрицы ответа не последовало.
***
Парменион пробудился от неспокойного сна, и в уме его крутился клубок проблем, с которыми ему пришлось столкнуться. Голова отозвалась сильной болью, едва он поднялся, и он сделал глубокий вдох. Александр был жив, а это само по себе было маленькой победой; но как
стратег
он знал, что в жизни, как и на войне, значение имеет только решающая победа.
Шаг за шагом, он расшевелил себя. Бронт с Атталом еще не вернулись, а Горгон сидел неподалеку и обозревал Залив. Парменион сел, прислонясь спиной к скале и приводя мысли в порядок.
Всю свою жизнь он боролся с численно превосходящим противником. В Спарте, как презираемый полукровка, он дрался один против многих озлобленных сверстников. В Фивах он устроил победу против Спартанских завоевателей, нанеся первое в истории серьезное поражение целому войску Спарты. В Персии он водил в бой малые силы сатрапов и наместников, всякий раз находя путь к победе. А в Македонии он помог молодому Царю, окруженному врагами, выковать народ, которого стал бояться весь мир.
Но здесь, в этом зачарованном краю, он не был ни
стратегом
, ни генералом. Он был лишь безоружным чужаком в мире, который с трудом понимал. Здесь имелись некоторые сходства. Да, Филиппос, Царь Македонов, создал армию и уничтожает всякое сопротивление. Спарта также была городом героев. Но здесь бал правила магия; такие существа, как Горгон, Бронт и Камирон воспринимались как естественная часть повседневности. Крылатые твари патрулировали небеса, а Царь-Демон был способен читать в умах и сердцах своих врагов.
Как же мне его одолеть, думал Парменион?
Хирон сказал, что Царь был неуязвим для любого оружия, тело его было невосприимчиво к любому яду. "Я видел его раненным только раз, " рассказывал
маг
. "Ребенком он играл с острым кинжалом. Лезвие порезало ему палец, и потекла кровь. Мать отругала его при мне, затем повернулась ко мне, протягивая клинок. "Порежь его", сказала она. Я сначала отказался, но она настояла. Тогда я взял кинжал и легко провел им по коже его руки, однако это не подействовало".
"Тогда почему клинок порезал его в первый раз?" спросил Парменион.
"Колдовство оберегает его от врагов, но на него самого заклинание не распространяется. Если он того пожелает, то сможет убить себя без труда".