— С кем он сотрудничает?
— Они называют себя Триада.
После последнего признания видео закончилось. Я пялился в темный экран телефона пытаясь перемолоть внутри каждую мысль поставить на место, но не смог. Ярость, она клокотала внутри на самой поверхности и готова была взорваться во мне.
— Триада, — недоверие слышалось в голосе отца как скользкая змея. Коварная. Готовая ужалить. Атаковать. И убить.
Единственный, кто сможет отследить человека приславшего полную версию видео это брат. Мне не пришлось просить. Один взгляд. Несколько предложений между нами безмолвных, одиноких. Его лёгкий кивок.
Я отдал свой телефон и направился в кабинет за новым, когда у порога меня остановил Бук. В его глазах могильная тишина. Лицо — маска непроницаемая и мне даже не пришлось ничего спрашивать, когда он протянул цепочку с кельтским символом. Только один человек носил подобные обереги считая, что талисман оберегает его душу. Похоже он поставил не на того коня.
— Третья смерть, — бесстрастным тоном констатировал Бук. — Кто-то добивается твоего внимания.
Я согласно кивнул, приказав приготовить машину.
— К похоронам всё готово?
Мой взгляд прямой. Безжалостный. Бук кивнул. Сжав челюсти, сел в машину объяснив отцу всю ситуацию. Зарук за рулём, Бук рядом на соседнем сидении. Я покручивал в руках телефон, а напряжение с каждой минутой потрескивало всё сильнее. В какой-то момент даже показалось, что вокруг меня искрит от ярости и бурлящей в венах злости.
Прежде чем приехать на кладбище мы сделали одну единственную остановку. Мост Риальто разделяющий город на две половины. Именно здесь Санни сиганул в пропасть хотя даже не умел водить. Он боялся машин после того, как его родители погибли в автомобильной аварии. Он никогда бы не сел за руль, я знал это наверняка. Видел, как бледнеет его лицо, трясутся руки, а губы превращаются в мясо. Он их безжалостно кусал.
— Фальсификация.
Я кивнул заявлению Зарука.
— Но у нас нет ни единой зацепки, — грубо напомнил Бук.
Мы молча взирали на другую половину, которая казалась укрыта тенью. Такара наш город — вот только кто-то не согласен с этим. Смерть не бывает одинокой. Она не без причины. Семья Костелло, как и другие богатые привилегированные семьи заправляла городом. Но теперь ниша, которую раньше занимал Лемаре свободна и за землю начнутся разногласия. Мы уладим это как делали всегда, но похоже враги сделают все пытаясь разорвать меня на части.
***
Кто-то боится мертвых. Кто-то скорбит. Оплакивает. Любит. Смерть — конечна. Она вырывает сердце и делает человека другим. Кладбища всегда вызывали во мне глубокую тоску и боль.
Я стоял в окружении своих людей и смотрел на свежую могилу. Чёрные костюмы, мрачные лица, молчаливая тишина.
— В его кармане нашли записку... — не отводя своего взгляда от сырой земли доложил Зарук.
— Он был безумен, — тут же перебил Мак.
Я кинул на него долгий изучающий взгляд. Подозрения роились как муравьи в моих мозгах, но я сохранял хладнокровие. Пока не доказано обратное не стану действовать, но если Мак как-то замешан в этом не сдержусь. Спущу всех собак на него. Сожру. И оставлю в прошлом.
Я знал, что говорилось в той записке, но также знал, это ложь. Санни никогда не стал бы лишать себя жизни. Он вёл денежную линию по внутренним расходам в казино и это определённо имело смысл для убийцы.
Я отвернулся, анализируя, сцепляя отдельные части воедино. Кто-то хотел обставить все как несчастный случай. Тело Санни нашли спустя четыре дня: обезображенное и неузнаваемое. Мы распознали его только потому, что Садио смог войти в систему взломать данные о вскрытии и показать информацию о том, что Санни перед смертью пытали. О том, что на его теле были найдены колотые раны, которые нельзя получить, упав с моста.
Уверен скоро узнаю какую цель преследовал убийца. И когда получу ту информацию смогу потянуть за ниточку и найти своих врагов.
Я позволил всему идти своим чередом снова чувствуя зияющую дыру в груди. Кладбища. Я не боялся их. Я не любил находится на земле мертвых. Сознание и так слишком часто заставляло вспоминать о тех, кого потерял, но в том, чтобы почтить память и позволить душе Санни обрести покой, я не мог отказать.
Пока шла прощальная исповедь в моей голове не было ни единой мысли. Лицо выглядело ещё более отстранено. Никаких эмоций, страданий, слез, боли. Санни... я уважал его и ценил, и скорбел, но показывать чувства никогда не позволял.