С этими словами я положила на стол ту самую цепочку, которую превратила в браслет с кулоном в виде головы льва. Его глаза в тот же миг вспыхнули, но прочесть, что таилось на глубине души, не смогла. Содом молчал, играя со мной в ту же игру, что и Риодан. Я позволила прочесть правду в своих глазах. Увидеть всё, о чём думаю и насколько сильно желаю избавиться от его внимания. Обезопасить тех, кем дорожила. Получить свободу для Мэри и слово, что Содом не тронет её.
В тот момент когда уголки его губ приподнялись, я почувствовала, словно замерла. Птица маленькая беззащитная пойманная его взглядом. И тогда я подумала о его ставке, которую Содом мог потребовать. Даже внутри не позволила, признаться, что желаю подобного развития событий. Слишком откровенно. Стыдно. Я словно оголённый нерв, сжалась, когда его гортанный голос обволок моё тело своей паутиной.
— Ты откроешь всё о своём прошлом. Ответишь на каждый вопрос. И если солжёшь, я узнаю, Амира.
Я сглотнула, понимая, что его ставка справедлива. Понимая, что не этого ожидала. Да. В тот момент, когда его взгляд прошёл по касательной от моего, знала, Содом понял горечь моего разочарования. Осознал, чего я больше всего жаждала услышать.
Напряжение густым туманом опутало нас. Играть с тем, кто не умел проигрывать, значит неизбежно остаться в дураках, но я сама пошла на этот шаг, совсем не осознавая, какие последствия повлечёт моя попытка показать принцу, что я могу быть гораздо коварнее.
Я проиграла. Это было неизбежно. Прикрыла глаза, чувствуя, как исследует моё лицо Содом. Он ждал. Хотел получить свой приз. Всё ещё не смотря на него, открыла рот и позволила словам, что вязкой горечью полыни сидели во мне, излиться. Обрести голос. И пролиться правдой, которая циркулировала только в мыслях.
— Моё прошлое интересует не только тебя. Я тоже мало что знаю. Девочка, у которой слишком много ран. Девочка, которая не помнит моменты своей жизни, словно кто-то вырезал их из сознания, — я слышала, как в голосе проскальзывают ломающие нотки. Хриплые. Надрывные, потому и не открыла глаз, не хотела утонуть во тьме его взгляда. — Я знаю только фамилию моей мамы Армас. Это единственное, что может привести к ответам, но мало кто хочет делиться своими тайнами.
Столько недосказанного между нами. Столько мглы и холодных троп, которые не должны сплетать наши жизни воедино. Сглотнув я встала и только когда повернулась к нему спиной, открыла глаза. Губы немели. Тело дрожало. Слёзы встали комом в груди. Лёгкие задыхались. Я знала, что моя спин ровная. Походка гладкая и сильная, но то, что внутри творилось, разрывало.
Закусила губу, чтобы не сорваться. Схватилась за ручку на двери, когда почувствовала пронизывающую боль. Содом укусил меня между лопаток. Его ладонь накрыла мои губы. Его тело слилось со мной, когда я почувствовала, как Содом потёрся о мою попку своими бёдрами. Я укусила ладонь, которая закрывала мой рот, пока не почувствовала во рту вкус крови, но Содом не убрал руку только сильнее толкнулся бёдрами в мою задницу. И тогда стон отчаяния жажды и дикого голода прокатился по горлу и вышел из меня прямо в его окровавленную ладонь. И он хрипло усмехнулся.
— Вот ты и ответила на вопрос. Твоё желание оно на вкус как пряные специи. Горькое. Сладкое. Вязкое. Ты как смола затягиваешь меня в свой смертельный водоворот, а потом держишь на расстоянии, — меня словно укутали в сладкую патоку. Его слова — шипы. Они впивались в моё сознание. Они ранили. Они саднили. И горели токсичным желанием. — Если не готова ответить, не дразни зверя, Амира. Я могу и укусить.
Я шла на дрожащих ногах и ни разу не оглянулась хотя и знала, Содом отпустил и закрыл дверь. Вкус его крови всё ещё оставался на языке. Аромат его желания в моих порах. Голос, наполненный вязкой тьмой в моих мыслях.
Дорога домой казалась размытым пятном. Помню, как села в машину, а в следующий момент я стою возле двери и смотрю на ручку. Ключ. Щелчок. Скрип несмазанных петель. Моя комната. Следующая дверь. Ванная. Я голая, а на коже все ещё его руки. Его тело. Его аромат. И это бомбило внутри меня. Мои руки на тёплом кафеле. Вода стекает по измученному телу. Слёзы? Их не было. Я не плакала. Никогда с того момента как Риодан раскрыл тайну моего прошлого. Тогда я пребывала в истерике и после этого больше никогда. Просто душа болела от всего, что мне снова и снова приходилось переживать.
Онемение длилось так долго, что не выдержав ударила кулаком о плитку. Боль, пронзившая костяшки пальцев, помогла сосредоточиться, чтобы не думать о нём. О том, как реагировало тело в его присутствии. Как Содом играл со мной, наслаждаясь слабостью девушки-призрака. И меня в отличие от Содома волновала Диана. Её ревность, ярость, негодование здорово бы помогли. Может стоить отыскать и рассказать правду? Эта мысль слишком заманчива, чтобы сбрасывать её со счетов. Я позволила ей занять прочное место в моём сознании и не отпускала.