Мой ответ, тишина.
— Можешь не пытаться отпираться я видела, как твой взгляд горел, когда она находилась рядом. И я определённо видела, как ты воспламенился, когда она за руку ушла с другим мужчиной. Ты переспал с ней?
Снова мой ответ, тишина.
— Между вами война?
Тишина.
Её протяжный вздох. Усталый.
— Помоги мне избавиться от фамилии Готти.
Я оторвал свой взгляд от раны. Посмотрел внимательно в глубину глаз. Нашёл ответ на свой вопрос, но не дал своего. Не смог. Не уверен, что я тот, кто хочет иметь жену. Точнее, наоборот, мне это совсем ненужно. В моём положении опасен каждый шаг. Я никого не хотел подвергать риску. Никого не хотел привязывать к себе. Жена — это рычаг давления на меня. И это не вариант.
— Знаю, как ты относишься к этой затее. И понимаю риски, но Содом…
Диана взяла меня за руку и потянула к себе. Я застыл, упёршись в её взгляд своим, не позволив себе поддаться её глазам, в которых слёзы стояли. Застыл, приказав себе молчать. Не давать обещаний. Не разжигать в ней надежду.
— Прошу, подумай. Мне нужна твоя поддержка. Я устала от влияния отца. Ты даже не представляешь, как я живу.
Её губы говорили в мои, потому что я позволил. Её дыхание я пил, потому что хотел почувствовать искру желания к кому-то другому. Её кожа грела мою, но я ничего не испытал. Даже крохотной доли желания, которое взрывалось во мне, как только Амира находилась рядом.
— Как в аду, — признание Дианы, словно камень упавший в воду, отдался во мне глухой скорбью, потому что не мог защитить и предложить спасение. Не ценой своей жизни. И она поняла это по моим глазам, когда я отстранился. И она кивнула, мягко коснувшись моих губ в невинном поцелуе.
— Я всё равно сдержу обещание и продолжу нашу игру, пока не придёт время прощаться, — она выпустила мою руку словно уже прощалась и закрыла глаза, чтобы я не смог увидеть хрустальные капли слёз. — Уходи.
И я ушёл. И я чувствовал скорбь. Как будто кто-то внутри пытался вскрыть мою грудную клетку. И это угнетало. И заставляло думать единственный шанс подарить свободу сделать её моей женой. Та мысль пульсировала глубоко во мне словно открытая рана. Саднила. Заставляла гореть. Был другой способ покончить с постоянными муками Дианы вскрыть изнанку её отца и ликвидировать. Стереть, словно его никогда и не существовало. Но он не давал никаких зацепок, чтобы найти нить и отрезать её.
111
Я нашёл Садио в единственном месте, в котором брат привык быть. Возле её дома. Снова. Присев рядом на поваленное дерево молча наблюдал за девушкой, которая мыла посуду. Волосы небрежно собраны на макушке глаза опущены вниз. Маленький боец опекаемая своей семьёй будто она тот самый парень из пузыря. Её родители наши враги, но Садио никогда не перестанет приходить сюда. Он не мог находиться рядом, но мог наблюдать. В тот день, когда узнал правду единственное, что пообещал никогда не подходить к ней, но брат не обещал не наблюдать издалека. Садио всегда держал слово, поэтому прятался между деревьев наблюдая за той которой никогда не сможет обладать.
Эти мысли натолкнули меня на воспоминания об Амире. Я не смогу сделать её своей, пока не закончу игру. Диана главная фигура в том лабиринте лжи, который выстроил вокруг её жизни отец, она заслужила моё слово и доверие. Перед глазами вспыхивали совсем недавние картины: её тело избитое, раненое, больное. Её глаза в них с каждым днём всё больше потухала жизнь. Её тело бледное, руки трясутся, а та просьба всё ещё прожигала дыру в моём сознании. Я не смогу отказаться от нашей сделки как бы сильно не хотел. Но я найду выход. Всегда находил.
— Твоя одержимость здорова и бодра, — зная, что брат не ответит, я продолжил. — Мне придётся уехать на пару дней встреча с семьёй Наваро. Они продолжают играть и делают вид, что я ничего не знаю. Идиоты.
Садио молчал, как делал это всегда. Он не любил разговоры. Молчание — его кредо. С самого детства.
«Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают нас событья,
Ведут междоусобные бои
И не хотят унять кровопролитья».
Эти строки в самом начале повествования всегда вызывали во мне чувства противоречия. И я никогда не думал, что увижу нечто подобное. То, о чём писал так давно Шекспир. Любовь. Ненависть. Вражда.
«Друг друга любят дети главарей,
Но им судьба подстраивает козни,
И гибель их у гробовых дверей
Кладёт конец непримиримой розни».
Процитировал я надеясь услышать от Садио продолжение, но он молча бросил на меня красноречивый взгляд говоря, что не попадётся на уловку. Он любил, когда я читал ему. «Ромео и Джульетта» одна из тех книг, которые я перечитывал по несколько раз. Уверен Садио помнит каждую строчку. Каждую букву. И слово. Но продолжает молча общаться со мной своими глазами, не желая отвечать.