— Откуда шрамы?
— Вспомнить не смогла?
— Нет, — подозрительно прищурилась, боясь услышать ответ. — А что?
— Я сделал это.
Каждое новое признание — это бомба мирового масштаба. Оно разрушало моё сознание заставляя искать новые приемлемые хорошие правильные ответы, которых просто не имелось у меня. Голая ничем не прикрытая правда причиняющая столько боли.
— Что? — снова как попугай спросила.
— Заставил тебя забыть.
Прикрыв лицо руками, я медленно дышала, чувствуя, как грудь распирает изнутри. Знала, это боль поедает меня. Слёзы, горечь, обида, которые хотят вырваться из меня, чтобы уничтожить.
— Я нашёл тебя спустя два дня, Амира. Лидия навредила тебе гораздо больше, чем ты, можешь представить. Шрамы — это всего лишь отметены о которых ты ничего не помнишь пусть так и остаётся. Поверь узнав о том, что произошло там, тебе не станет лучше, — я не шевелилась, пытаясь уместить весь тот объём информации, который обрушил на меня Риодан. — Если кратко ты была не в себе. Истерила. Кричала. Много плакала. Боялась всех даже меня хотя меня знала. Ты ничего не ела почти не спала. Для ребёнка это очень трудно и чревато последствиями.
Он не стал добавлять, что именно поэтому решил заблокировать мои воспоминания. Не стал извиняться и молить о прощении, и я понимала, Риодан помог мне. Вытащил из ада, в который затащила меня Лидия.
— Но после того как ты заключила сделку с Содомом, Лидия снова узнала о тебе. За всем что происходит, стоит именно она. Решила довести начатое до логического конца и убить тебя, как убила твою маму, — последнее слово врезалось в меня и сбило бы с ног, если я не сидела, открыв новый эпицентр боли в моей груди. — Нападение на Мэри думаю, предназначалось тебе. Тот стрелок у Луки тоже её рук дело. Поэтому сейчас ты должна справиться с правдой, какой бы дерьмовой она ни была и понять твоя жизнь в опасности. Я хочу защитить тебя.
После всего, что он рассказал, я не сказала ни слова. И так же молча приняла снотворное, в котором нуждалась больше следующего вздоха.
***
Молчание моя добродетель. Риодан не пытался говорить спрашивать или извиняться. Он сделал то, что сделал, и я не могла его винить, но мне было больно. Столько секретов, которые он хранил, теперь обрушились на меня всего за один вечер. Раздавили. Заставили по-новому посмотреть на мою жизнь. На то, кто я. Незаконнорождённая. Дочь танцовщицы из клуба и богатого мужчины которому была не нужна. Вчера вечером я была уверенна, что захочу узнать кто он, но теперь при свете дня та затея не казалась мне чем-то хорошим и стоящим. Хотела ли знать его лицо? Есть ли у него дети? Я ничего не хотела знать.
Стоять в тишине и видеть кругом надгробия тяжело. Но когда я увидела фотографию моей мамы, заплакала. Закричала от боли, которая врезалась в самое сердце. Не только потому, что узнала наконец, как она выглядит, а потому что видела её. Встречала на улице. Раньше, когда следила за Содомом. Когда заплатила наркоманке с грязными волосами худым телом и в потрёпанной одежде. Судьба не могла ударить больнее, чем в тот миг. Всю жизнь я искала ответы. Хотела увидеть свою маму. Узнать свои корни. А потом я даже попрощалась с ней на том кладбище, где на могильной плите была всего лишь фамилия Армас.
Я увидела вспышку жалости в глазах Риодана, и не думая ни секунды, сорвалась с места. Мне нужно убраться отсюда. Чем быстрее, тем лучше. Не успела сделать и шага, как была прижата к его сильному телу. Я стала вырываться и кричать на него. Хотела излить свою боль, потому что пережить смерть своей матери казалось таким простым поначалу, потому что я никогда не знала её, но по итогу, когда увидела, как гроб опускают в глубокую яму, во мне что-то надорвалось. Понять, что видела её. Столкнулась благодаря превратностям судьбы. Извращённому чувству юмора того, кто свёл меня с ней, а потом взял меня и распорол изнутри.
Его рука скользнула мне на глаза, создав темноту. Другая сжала талию. Он просто молча прижимал меня к себе. Риодан ничего не говорил, позволив тишине стать моим лекарем успокоительным и другом. Я ничего не видела из-за ладони всё ещё прикрывающей мои глаза. Могла только чувствовать успокаивающее тепло Риодана.
— Ненавижу, — сквозь слёзы прошипела, точно не зная кому адресовано то чувство.
Я молчала, внутри захлёбываясь от слёз. Сердце снова перевернулось в груди оттого, что мне пришлось пережить. Риодан держал меня и не шевелился.
— Отпусти меня. Сейчас же, — голос дрожал, показывая, насколько я не в порядке.
Он развернул меня к себе. Глаза полыхнули гневом, а руки крепче почти до боли сжали мои плечи.