— Я и понятия не имел… — хрипло прокаркал он. — Брат, я не имел понятия… Прости меня, а?
— Нет. — Де Пейн шагнул вперёд и вонзил острие меча глубоко в открытую шею. — Не могу, — добавил он, глядя, как искра жизни гаснет в глазах врага. — Один Бог может простить, к нему и ступай. — Он вытащил меч из раны, шагнул назад и стал наблюдать, как умирает Майель.
Гастанг хлопнул Эдмунда по плечу.
— Берсерки, — прошептал коронер, оборачиваясь. — Были в старину такие воины, — объяснил он, — которые в ярости битвы забывали себя. Я о них слышал, но до сего дня ни одного не встречал.
Де Пейн кивнул и указал острием меча на Беррингтона с Изабеллой.
— Бог и их ждет на свой суд.
— Как и всех нас, — отозвался Парменио.
— И тебя? — пробормотал де Пейн. — И тебя, генуэзец?
— Эдмунд, Эдмунд, — вмешался Гастанг, — пойдём лучше, тебе надо кое-что увидеть.
Коронер приказал не спускать глаз с пленников, а сам вдвоем с Парменио повел все еще задыхающегося, обливающегося потом де Пейна во двор. Там стояли шесть наёмников Беррингтона, обезоруженные и скованные цепями. Рядом были нанятые недавно слуги. Этих выдавали лица — Эдмунд был уверен, что все эти мужчины и женщины состояли в ковене Беррингтона, служили ему еще в дни славы Мандевиля. Коронер повел его дальше — через весь двор, в каменную постройку, похожую на амбар. Горящие факелы освещали длинное мрачное помещение. Гастанг шел вглубь неё, где одна из плит пола была поднята и прислонена к стене. Рядом стоял на страже с факелом в руке один из воинов Гастанга. По указанию коронера он повел всех троих вниз по узкой крутой лестнице в ледяную темницу, куда и воздух проникал с трудом. Там воин, бормоча молитвы, поднял факел выше. С крюков, вбитых в балки перекрытия, свешивались петли с пятью трупами: мужчины, женщины, двоих юношей и молодой девушки; их лица были искажены предсмертной мукой. Жуткое зрелище — руки и ноги болтаются, тела слегка раскачиваются на поскрипывающих веревках. От страшного смрада де Пейн зажал нос пальцами. Коснулся щеки одного из казненных — твердая и холодная как лёд.
— Кто это? — прошептал он. — Кто они?
— Полагаю, — негромко заговорил Гастанг, тоже прикрывающий нос и рот, — что это семья, которая укрывалась в покинутой усадьбе. Такими несчастными сейчас забиты все дороги. — Он отвел руку ото рта и с трудом сглотнул. — Эта усадьба, — пробормотал он, — снискала, должно быть, такую же зловещую репутацию, как и Борли. Из окрестных земледельцев мало кто осмелился бы даже приблизиться к ней. А эти беженцы из других краёв, наверное, отважились.
— Но зачем же их было убивать?
— А как же иначе? — сказал коронер. — Беррингтон не мог отпустить их живыми. Бог весть, что они могли здесь повидать. А Майелю убивать было в радость.