— Так Уокин, значит, сбежал? — задумчиво произнес Парменио. — Достопочтенный Ричард, еще до начала осады Аскалона ваш Великий магистр отправил нас с посольством к Низаму, халифу ассасинов в Хедаде. И тот рассказал, что Уокин был у него. — Парменио откашлялся. — По его рассказу выходит, что тот Уокин, который побывал в Хедаде, был всего-навсего нищим бродягой. Мог ли такой человек организовать столь впечатляющий побег?
Беррингтон на это лишь шумно вздохнул. Де Пейн же решил, что благоразумнее всего помалкивать. Он не станет сообщать то, что поведал ему Низам, — что Уокин был преисполнен решимости свершить свои преступные замыслы. Ведь то, что сказал тогда халиф, совпадало с рассказом Беррингтона, и получалось, что Уокин был исключительно опасным противником.
— Я ничего не могу понять, — заговорил Беррингтон. — Я наслышан о вас, достойный Парменио. Вы же знаете ассасинов. Правду ли они вам Сказали? Ведь Тремеле подозревал, что они замешаны в покушении на графа Раймунда.
— Я прочитал ответ халифа, — вмешался в их беседу Монбар. — Он утверждает, что никто из его людей не имеет отношения к убийству графа Раймунда. Он попросил, чтобы Тремеле сперва навел порядок в собственном доме, а уж потом зыркал вокруг. О, разумеется, он дипломат — все изложено в пристойных выражениях, сплошные восхваления, подкрепленные дарами, но смысл его послания вполне ясен.
Де Пейн видел, что Парменио взволнован и ему не терпится задать новые вопросы. Несмотря на все то добро, что он сделал для Эдмунда в Аскалоне, генуэзец оставался для него загадкой. Что он, интересно, вынюхивал в Хедаде? Быть может, он тогда уже знал, что Уокин побывал там?
— А отчего в Триполи послали меня? — спросил вдруг Майель.
— По двум причинам! — отрезал Монбар. — Во-первых, ты англичанин. Ты знаешь Уокина в лицо — мог бы узнать его, если бы встретил. А во-вторых, ты же боевой побратим де Пейна.
— Признаюсь, — развел руками де Пейн, — я с подозрением отнеся к тому, что наш Великий магистр отправил меня сперва в Триполи, а затем в Хедад.
— Ошибаешься, — покачал головой Монбар. — Тремеле, царство ему небесное, иногда делал большие глупости; случалось, одолевали его то гордыня, то вспышки необузданного гнева, однако тебя, достойный Эдмунд, он ценил весьма высоко. Тебя отправили послом к Низаму, во-первых, потому, что ты был в Триполи, а во-вторых, чтобы выказать халифу уважение: имя твое весьма почитаемо не только христианами, но и нашими врагами.
— Но ведь существует кровная вражда между Низамом и семейством де Пейн, — возразил Парменио. — Тремеле знал об этом.
— Конечно знал, и вот вам еще одна причина, по которой он отправил туда Эдмунда. Он знал все об этой кровной вражде, и то, что высокородный Гуго во время одного из налетов пощадил жену Низама и ее еще не родившееся дитя. Знал, что в Хедаде де Пейну ничто не будет угрожать. То был своеобразный залог доверия. Твои родственники, Эдмунд, по каким-то причинам ничего не рассказали тебе об этой кровной вражде. Должно быть, Тремеле это понял, а сам ничего тебе не говорил, дабы ты не отказался ехать. В конце-то концов, он был уверен, что тебе ничего не угрожает.