— Ты уверен, что так лучше?
Ричард Беррингтон, укрытый плащом с большим капюшоном, слегка подал влево своего могучего боевого коня и наклонился в седле, чтобы де Пейн смог пожать его руку в кольчужной рукавице.
— Совершенно уверен, Ричард, — улыбнулся ему в ответ де Пейн, потом кивнул Изабелле, восседавшей на смирной кобылке.
— Нам будет не хватать тебя, Эдмунд! — Майель, большую часть лица которого почти целиком закрывала широкая стрелка боевого шлема, передал капитану наёмников черно-белое знамя и подъехал ближе. — Нам будет не хватать тебя, — повторил он.
— Ничего подобного, — де Пейн крепко пожал руку своему побратиму. — Просто подтрунивать не над кем будет. — Он снова вгляделся в Беррингтона. — Вы направитесь прямиком в Борли, так ведь? А потом к себе домой, в поместье Брюэр в Линкольншире?
Беррингтон кивнул.
— Мы с Парменио останемся здесь. — Де Пейн указал рукой на генуэзца, стоящего в дверном проёме и укутанного плащом по самый нос из-за мороза. — С помощью Гастанга мы обыщем жилые дома вдоль реки. Я убежден, что Уокин поныне прячется где-то там! Если не найдем, я прекращу охоту. Ох, этот остров с его погодой! Пора мне возвращаться в Иерусалим. — Он усмехнулся. — Не может же Великий магистр ждать от нас чудес! — Он кивнул Беррингтону. — Но мы обязательно еще встретимся.
Кавалькада тронулась; подковы высекали искры из мостовой, позвякивали доспехи, скрипела сбруя. Изабелла махнула ему на прощание рукой в теплой перчатке. И вот всадники, направившиеся к городским воротам, превратились в смутные силуэты в неверном сероватом свете, а потом и вовсе растаяли за плотной пеленой тумана. Де Пейн прислушался к удаляющимся звукам, потом подошел к Парменио.
— Будешь завтракать, Эдмунд?
— Нет, пойду в свою келью. Скажи, что я занемог. Не хочу никаких визитов, не хочу, чтобы меня отвлекали.
— А почему все же ты остался на самом деле?
— Я хочу остаться здесь и продолжить поиски Уокина. Думаю, что смогу заманить его в ловушку.
— Ты мне доверяешь, Эдмунд?
— Как и ты мне.
Парменио прикусил губу.
— И долго мы здесь пробудем?
— Несколько дней. Если желаешь, ты в любую минуту можешь присоединиться к Беррингтону… — де Пейн оборвал фразу. Оглядел подворье, окутанное густым туманом. — Еще совсем немного, — пробормотал он чуть слышно. — А пока я хочу, чтобы мне никто не мешал. Я и раньше так поступал, когда готовился к посвящению в рыцари. Я хочу уединиться, поститься три дня, молиться, размышлять, в общем, укрепить свой дух. — Краем глаза он уловил выражение лица Парменио. — Да, трёхдневный пост. Он мне совершенно необходим.
Де Пейн закрылся в своей келье, покидая ее только по телесной нужде или чтобы отстоять заутреню. Он не принимал ни пищи, ни посетителей, не исключая и Гастанга. Подолгу стоял на коленях и читал нараспев псалмы. Пил одну воду и жевал черствый хлеб. Шепча слова молитвы Vetii Creatus Spiritus, он просил Бога помочь ему в открытии истины и ниспослать доказательства, способные превратить смущающие его ум подозрения в неоспоримые факты. Эдмунд попросил принести ему перо, чернильницу и пергамент. Он старательно записал все основные события, от убийства в Триполи вплоть до последнего покушения на него самого и Алиенору, записал и расшифровку таинственного послания, полученного им от ассасинов. И все это вместе указывало на ту единственную дорогу, которой ему надлежало следовать, со всеми вытекающими последствиями. И вновь он молился, освобождаясь от последних иллюзий, сосредотачивая все помыслы на стоящей перед ним задаче. Распростершись на ложе и уставив взгляд в потолок, он размышлял, время от времени проваливаясь в короткий сон. Пробуждаясь, плескал водой в лицо и разглядывал прибитое к стене распятие. Один вывод напрашивался совершенно неумолимо.