— Погляди вон на того белобрысого. Как переживает, вот умора! — и засмеялся.
А Люся не засмеялась. Она обратилась к белобрысому:
— Послушай, хочешь выступить?
— Хочу! — обрадовался тот и с готовностью спрыгнул со скамейки. Я втащил его за руку на сцену.
— Что ты умеешь?
— Хочу петь, — храбро сказал он. Повернулся к зрителям и сразу же запел:
Спору нет, вероятно, этот белобрысый мог шагать по Москве и даже, наверное, потом когда-нибудь мог бы пройти «и тундру, и тайгу». Но вот что касается пения… Петь он совершенно не мог. Это сразу стало ясно. Люся, как уж ни пыталась саккомпанировать, как ни металась пальцами по клавишам, всё не могла попасть ему в тон. Он то завывал, как голодный щенок, то кукарекал по-петушиному, то визжал, как котёнок, которому прищемили дверью хвост. Одним словом, оказался из тех, про кого говорят: ему слон на ухо наступил. Но он так старался! То на цыпочки привстанет, то руки откинет в сторону, даже его светлый чубчик прилип к вспотевшему лбу. На всё на это было и жалостно и в то же время смешно смотреть.
Ребята смотрели и слушали. А когда белобрысый докукарекал, наконец, песню и радостно поклонился, ответом ему было полное и общее молчание.
Он снова поклонился, — на этот раз прижал руку к сердцу, как заправский артист, но его пушистые ресницы неожиданно моргнули, и подбородок чуть дрыгнул.
И тогда ребята на скамейках вдруг захлопали. Сначала неуверенно, вразнобой, а потом всё дружнее. И засмеялись громко. Кто-то свистнул, а кто-то крикнул «бис!»
Вот тут белобрысый по-настоящему обрадовался. Он благодарно смотрел большими синими глазами на ребят и всё кланялся, кланялся. И чем больше кланялся, тем больше ребята смеялись и сильнее хлопали ему — сильнее даже, чем жонглёру. В общем, как это ни странно, получился самый удачный номер.
Словом, открытие клуба «Растяп-Растерях» прошло на пятёрку. И все пионеры единогласно решили: надо продолжать такие вечера.
Назавтра мы уже сами — то есть Славка, Люся и я — отправились собирать по лагерю забытые вещи. Освободили от этого дела дядю Лёшу. Мы насобирали полмешка всякой всячины; второй вечер клуба «Растяп-Растерях» был обеспечен. Он получился ещё интереснее. Появились новые участники: танцоры, чтец-декламаторша, солист на губной гармошке и ещё акробат. Всё шло как по маслу, пока я не вытащил из мешка зелёный носок. Я не успел ещё спросить, чей это носок, как с передней скамейки поднялся вчерашний белобрысый пацан. На его ноге был надет второй точно такой же.
— Это я… Это мой носок! — радостно заявил белобрысый и полез на сцену.
— Ой, не надо! — пискнула какая-то девочка.
Но её заглушил общий смех. Ребята азартно захлопали в ладоши, а белобрысый так и расплылся в довольной улыбке. Он дважды поклонился зрителям, стал в позу и кашлянул разок, прочищая горло.
— Подожди! — поспешно сказала Люся. — Может, ты лучше станцуешь?
— Я хочу петь, — твёрдо сказал белобрысый.
Ребята на скамейках опять засмеялись. Раздались возгласы:
— У него здорово получается!
— Пусть поёт!
— Переживём.
Делать было нечего. Пришлось уступить. Повторилась вчерашняя история, только с той разницей, что на этот раз белобрысый запел, вернее закукарекал:
А когда он дошёл до слов: «Пусть всегда буду я», зрители прямо-таки схватились за животы, едва не попадали со скамеек. Успех был потрясающий. Ребята хохотали вволю, а белобрысый без конца им кланялся. Он, видно, искренне верил, что хорошо поёт.
На следующий день пионеры уже с утра спрашивали с ехидцей: будет ли и сегодня выступать белобрысый? Мы с Люсей и со Славкой не знали, что им ответить. Но между собой решили твёрдо: пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, но белобрысого больше не будет! Когда мы отправились в очередной рейд с мешком по лагерю, Люся предупредила:
— Смотрите, мальчики, в оба. Если появится зелёный носок или красная сандалия, — не брать.
Удивительно всё-таки, какие растеряхи бывают на свете! Мы много чего насобирали и при этом глядели в оба, но среди найденных вещей ни красных сандалий, ни вообще никаких носков не попалось.
Начался третий вечер клуба «Растяп-Растерях». Начался хорошо. Теперь уже наши лагерные артисты, видно, специально готовились к нему. Например, старшеклассница Лара Гутникова. Она не теряла никаких своих вещей, сама встала с места и заявила: