— Ещё несколько дней такой погоды, — озабоченно говорил Тоше Иван Ильич, — и может зацвести персик…
— А что? — радостно сказал Тоша. — Ну и пусть цветёт!
Иван Ильич взглянул на него и понимающе улыбнулся:
— Оно, конечно, хорошо… Но потом будет мороз, и все завязи погибнут…
И только тут Тоша понял, какую он сморозил глупость.
Во второй половине дня, когда Тоша возвращался из школы, откуда-то из-за гор вывалилась огромная серая туча и, сверкая молниями, стала надвигаться на город. Сразу посвежело. С пляжей торопливо поднимались отдыхающие. Гром, который недавно слышался где-то далеко, грянул совсем близко.
— Гроза в январе, как вам это нравится? — услышал Тоша, как говорил один отдыхающий.
— Субтропики! — сказал другой, и по его голосу чувствовалось, что он очень доволен своим пребыванием в субтропиках и тем, что ему первый раз в жизни довелось увидеть грозу в январе.
— Могу вас заверить, граждане, что субтропиками вы любуетесь в последний раз, — услышал мальчик знакомый, чуть насмешливый голос Огнева. — Не сходя с места, вы очутитесь часа через полтора у себя на севере.
Антон Иванович торопился. Он прошёл мимо любителей январской грозы, свернул с тротуара и стал подниматься в гору, к себе в селекционный сад.
— Антон Иванович! — окликнул учёного мальчик.
Но снова оглушительно грянул гром тяжелые капли упали на тротуар и расплылись большими тёмными пятнами.
Грянул ливень, какой можно увидеть только на Черноморье. С гор и пригорков хлынули вниз потоки жёлтой воды. По тротуарам и мостовым покатились, увлекаемые водой камни. По улице, беспрерывно завывая сиреной, промчались пожарные машины: где-то кому-то уже грозило затопление.
Тоша прибежал домой и посмотрел через окно на море. Оно было жёлтое у берегов, и по нему ходили, лоснясь толстыми спинами, могучие валы; они сердито брызгались пеной и оглушительно гремели камнями на пляже. Вдали, около порта, всё время взлетали вверх белые фонтаны: волны били в стены порта и швыряли воду выше маяков. Потом забарабанил град, и можно было подумать, что в окна кто-то бросает камни.
Град сменился снегом. Сверху на землю повалились целые сугробы, и вмиг всё побелело, как зимой в Нарьян-Маре.
Во дворе появился Митя Башмаков, схватил голыми руками ком снега, скатал снежок и остановился, высматривая, в кого бы бросить. Но во дворе никого не было. Он кинул снежком в воробья, но попал в окно Чудиковой, и старушка сразу выскочила из дверей и закричала на Митю: «Антихрист!». Митя убежал домой, Чудикова скрылась в своей келье, и опять двор опустел.
Тоша попробовал читать учебник, но что-то всё время мешало ему сосредоточиться. И он вспомнил: а цитрусовые? Ведь они могут погибнуть!
Он оделся и побежал в селекционный сад. В парке санатория работницы укутывали в рогожу финиковые пальмы и драцены. В саду, где росли стелющиеся лимоны, темнели на снегу длинные пологи из мешковины, которыми уже укрыли этих неженок от простуды. Там и тут виднелись отдельные деревца, затянутые кисеёй. В кисейных юбочках они походили на балерин, приготовившихся исполнять танец маленьких лебедей.
На участке Огнева никого не было, и мандариновые деревца сиротливо зеленели на белом снегу, склонившись под тяжёлыми снежными шапками.
— Безобразие! — подумал вслух Тоша. — Такие ценные деревья, и никто о них не заботится. Где же Антон Иванович?
Огнева мальчик нашёл в кабинете. Учёный сидел за столом и перелистывал какие-то бумаги.
— Антон Иванович, вы что же делаете? Ведь цитрусовые помёрзнут.
— Ну и пусть помёрзнут!
Тоша даже собственным ушам не поверил. Это Антон Иванович так говорит? Тот самый человек, который ездил куда-то за Пшадский перевал за черенком полупогибшей яблони, человек, который чуть не умер, когда нечаянно сломал один малюсенький росток.
«Наверно, Огнев опять чем-нибудь расстроен…»
За окном промелькнул Алексей Петрович, и мальчик бросился за ним.
— Алексей Петрович? — остановил он садовника. — Вы что же не укрываете свои растения?
— Антон Иванович не велит, — мрачно ответил садовник. — Я уж предлагал ему… Говорит, не надо…
«Ну, конечно, директор разозлил», — решил окончательно Тоша и вернулся к Огневу, чтобы разубедить его и сказать, что не следует вымещать зла на ни в чём неповинных растениях. Но Огнев сидел уже не один. У него был директор и тоже уговаривал его укрыть мандарины.
— Ни за что! — твердил Огнев. — Ни за что!
— Но ведь могут же вымерзнуть, Антон Иванович! — жалобно говорил директор. — Погибнут все, а что мы тогда делать будем?