А этот ювелир был несведущ в кознях женщин и в том, что они делают с мужчинами, и не знал таких слов поэта:
Мечтой о красавицах встревожено сердце,
Хоть юность вдали и час седин наступает.
Мне тяжко от Лейлы, хотя близость с ней далека,
И беды и горести стоят между нами.
А если вы спросите о женах, то, истинно,
Я в женских делах премудр и опытен буду.
И если седа голова у мужа иль мало средств,
Не будет тогда ему в любви их удела.
И слов другого:
Не слушайся женщин - вот покорность прекрасная!
Несчастлив тот юноша, что женам узду вручил:
Мешают они ему в достоинствах высшим стать,
Хотя бы стремился он к науке лет тысячу.
И слов другого:
О женщины, - дьяволы, для нас сотворенные!
К Аллаху прибегну я от дьявола козней.
Кто страстью был к ним испытан, ею кто был сражен,
Сгубил рассудительность и в жизни и в вере".
И жена его сказала ему: "Я буду сидеть дома, а ты пойди к нему сейчас и постучи в ворота и ухитрись быстро войти к нему. И если ты войдешь и увидишь, что невольница у него, значит, эта невольница похожа на меня (славен тот, на кого нет похожего!), если же ты не увидишь у него невольницы, значит я - та невольница, которую ты с ним видел, и твоя дурная мысль обо мне подтвердится". - "Ты права", - сказал ювелир и оставил ее и вышел. А она встала и, спустившись в подземный ход, села у Камар-азЗамана, и рассказала ему об этом, и сказала: "Отопри скорей ворота и покажи меня ему".
И когда они разговаривали, вдруг постучали в ворота, и Камар-аз-Заман спросил: "Кто у ворот?" И ювелир ответил: "Я, твой друг. Ты мне показывал на рынке невольницу, и я порадовался за тебя, но моя радость не была полной. Открой же ворота и покажи ее мне". - "В этом нет дурного", сказал Камар-аз-Заман и отпер ворота. И ювелир увидел, что его жена сидит у Камар-аз-Замана. И она поднялась и поцеловала ему и Камар-аз-Заману руку, и ювелир посмотрел на нее и поговорил немного с юношей, и он увидел, что невольница ничем не отличается от его жены.
"Аллах творит что хочет", - сказал он и вышел, и увеличилось в его сердце беспокойство, и он вернулся к себе домой и увидел, что его жена сидит дома, так как она прибежала раньше его через подземный ход..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Девятьсот семьдесят пятая ночь
Когда же настала девятьсот семьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что женщина пришла раньше своего мужа через подземный ход, когда он вышел из ворот, и села у себя в доме. И когда ее муж вошел к ней, она спросила его: "Что ты видел?" - "Я видел ее у ее господина, и она похожа на тебя", - сказал ювелир. И женщина молвила: "Отправляйся к себе в лавку, и довольно тебе подозревать. Ты больше не будешь подозревать меня?" - "Не буду, - сказал ювелир. - Не взыщи с меня за то, что от меня было". - "Да простит тебе Аллах!" - сказала его жена, и затем ювелир повернул ее направо и налево и ушел к себе в лавку. А его жена прошла по подземному ходу к Камар-аз-Заману, неся с собой четыре мешка, и сказала ему: "Собирайся к поспешному отъезду и приготовься грузить деньги безотлагательно, пока я сделаю для тебя какие у меня есть хитрости ".
И Камар-аз-Заман вышел, и купил мулов, и погрузил тюки, и приготовил носилки, а потом он купил невольников и евнухов и вывел их всех из города. И когда все было готово, он пришел к женщине, и сказал: "Я закончил свои дела". - "И я тоже, - сказала она. - Я перенесла остатки его денег и все его сокровища к тебе и не оставила ему ни малого, ни многого, чем бы он мог пользоваться, и все это от любви к тебе, возлюбленный моего сердца. Я выкуплю тебя тысячу раз моим мужем. Но тебе следует пойти к нему и попрощаться с ним и сказать: "Я хочу уехать через три дня и пришел к тебе проститься. Сосчитай, сколько приходится с меня, чтобы я отдал тебе за дом, и ты освободишь меня от ответственности". И посмотри, что он скажет, и вернись ко мне, и расскажи - я уже обессилела, хитря с ним и стараясь его рассердить, чтобы он со мной развелся, но вижу только, что он за меня цепляется. Нам не осталось ничего другого как отправиться в твою страну". - "О, как прекрасно, если оправдаются грезы!" - сказал Камар-аз-Заман.
И затем он пошел в лавку ювелира и, сев подле него, сказал: "О мастер, я уезжаю через три дня и пришел только с тобой проститься. Я хочу, чтобы ты сосчитал, сколько приходится тебе с меня за дом, - я отдам тебе плату, и ты освободишь меня от ответственности". - "Что это за слова? сказал ювелир. - Твоя милость лежит на мне, и, клянусь Аллахом, я ничего не возьму с тебя в уплату за дом, и сошли на нас благословение. Но твой отъезд заставит нас тосковать по тебе, и если бы это не было для меня запретно, я бы, право, тебе воспрепятствовал и не пустил бы тебя к твоей семье и родным".
И затем он простился с ним, и оба заплакали сильным плачем, сильнее которого нет, и ювелир тотчас же запер лавку и сказал про себя: "Мне следует проводить моего друга". И всякий раз как Камар-аз-Заман шел, чтобы сделать какое-нибудь дело, ювелир шел за ним. И, входя в дом Камар-аз-Замана, он видел там невольницу, которая стояла перед ними и прислуживала им, а возвратившись домой, он видел свою жену сидящей у себя. И ювелир не переставал видеть ее в своем доме, когда входил в него, и видеть ее в доме Камар-аз-Замана, когда входил туда, в течение трех дней.
А потом Халима сказала Камар-аз-Заману: "Я перенесла уже все, что у него есть из сокровищ, денег и ковров, и у него осталась только невольница, которая приносила вам питье, я не могу с ней расстаться, так как она близка мне и дорога и хранит мои тайны, я хочу ее побить и рассердиться на нее. И когда мой муж придет, я ему скажу: "Я больше не согласна иметь эту невольницу и не буду жить с ней в одном доме. Возьми ее и продай". И он возьмет невольницу, чтобы продать ее, и купи ее ты, чтобы мы ее взяли с собой". И Камар-аз-Заман сказал: "Это недурно".