И царь удивился этому, так как он не думал, что помощники Абу-с-Саадата были конями, мулами и невольниками, и не знал, что это помощники слуги перстня.
"О проклятые! - сказал он слугам. - Тысяча животных и пятьсот невольников и других слуг! Как же они убежали, а вы не заметили?" - "Мы не знаем, как случилось, что они убежали", - ответили слуги. И царь сказал: "Уходите, а когда ваш господин выйдет из гарема, расскажите ему об этом деле".
И слуги ушли от царя и сели, не зная, что думать об этом деле; и когда они сидели в таком состоянии, вдруг вышел из гарема Маруф. Он увидел, что они озабочены, и спросил их: "В чем дело?" И они рассказали ему, что случилось, и Маруф воскликнул: "А какая им цена, что вы из-за них огорчаетесь? Уходите своей дорогой!"
И он сидел и смеялся, не сердясь и не огорчаясь изза этого дела. И царь посмотрел в лицо везирю и сказал: "Что это за человек, для которого деньги не имеют цены?" И затем они поговорили с Маруфом некоторое время, и царь сказал ему: "О мой зять, мне хочется пойти с тобой и с везирем в сад, чтобы развлечься. Что ты на это скажешь?" - "Это неплохо!" - сказал Маруф. И затем они пошли и отправились в сад, где было каждого плода по паре, и каналы были там полноводны и деревья высоки, и там пели птицы.
И они вошли во дворец в этом саду, который прогоняет печаль от сердца, и, усевшись, стали разговаривать, и везирь рассказывал диковинные истории и вспоминал смешные остроты и увеселяющие слова, и Маруф слушал его речи, пока не подали обед.
И разложили скатерть с кушаньем, и поставили кувшин с вином, и, после того как все поели и вымыли руки, везирь наполнил чашу и дал ее царю, и тот выпил, и везирь наполнил вторую чашу я сказал Маруфу: "Вот чаша с напитком, уважение к которому склоняет главу разумных". - "Что это такое, о везирь?" - спросил Маруф. И везирь сказал: "Это седая - дева и девственница, засидевшаяся незамужем. Этот напиток приводит радость к сердцам, и о нем сказал поэт:
Ходили ноги отступников, давя его,
И мстит теперь головам арабов за то оно.
Неверных сын, луне подобный, подносит нам,
И глаза его - всех грехов основа крепчайшая.
И от Аллаха дар сказавшего:
Нахожу я вино и несущего сосуд с вином,
Когда он, встав, пирующим подносит,
Подобным солнцу. Оно плясало, и луна
Близнецов звездой его щеки одарила.
Оно так нежно, и тонок так состав его,
Что течет оно, как дух течет по телу.
А как прекрасны слова поэта:
Со мной луна полная, обнявшись, провела ночь,
А солнце на своде чаши так и не скрылось, знай.
И видел я, как огонь, которому кланялись
Все маги, мне кланялся, из кружки струясь своей.
А вот слова другого:
И оно ходило в суставах их,
Как в хворающем исцеление.
А вот слова другого:
Дивлюсь я жавшим вина: как скончались"
А нам оставили живую воду.
Но лучше этого слова Абу-Новаса:
Оставь упрекать меня - упрек подстрекает,
Тем самым меня лечи, что было болезнью.
О желтое! Горести не сходят на двор его,
Коснись оно камня, он узнал бы веселье.
Оно поднялось в кувшине - ночь была темная
И в комнате засиял лучей его жемчуг.
Оно обошло мужей, которым покорен рок,
И им посылает он лишь то, что желают.
В руках оно девушки, одетой, как юноша:
В нее влюблены зараз сын Лота и блудник.
Скажи притязающим на знанье: "Запомнили
Вы нечто, но многое от вас еще скрыто",
Но лучше всего слова Ибн аль-Мутазза: [688]
Аллах, напои Джезиру, где тень дерева густа,
И пусть будет Дейр-Абдун обильным залит дождем.
Как часто меня будили к утреннему питью
На самой заре, когда рой птиц не взлетал еще.
Молящихся голоса монахов в монастыре,
Что в рубищах черных плачут горестно на заре.
Как много средь них прекрасных обликов, чьи глаза
Истомой подведены и веки опущены.
Ходили они ко мне, прикрывшись рубахой тьмы
И шаг ускоряя от боязни, с опаскою.
И щеку им подстилал свою на дороге я
Униженно и влачил подол по следам своим.
И месяц блистал нам светом - чуть нас не выдал оп,
Подобный обрезку, от ногтей отделенному.
И было, что было, но об этом я не скажу,
Благое предполагай, что было - не спрашивай.
От Аллаха дар того, кто сказал:
Я сделался богаче всех,
И радости себе я жду
Я злато жидкое нашел
И кубком меряю его.
А как прекрасны слова поэта:
Аллахом клянусь, иной алхимии не найти,
И все, что нам сказано о способах ее, - ложь.
Киратом вина разбавь кинтар огорчения,
И вмиг оно превратится в радость и счастье.
А вот слова другого:
Тяжелы стаканы, когда пустыми приносят их;
Когда же их вином наполнят чистым,
Легки они и почти летают по воздуху;
Так и тела - легки от духов вышних.
А вот слова другого:
У чаши и у вина права есть великие:
Одно из их прав - чтоб права их не забыли.
Когда я умру, заройте подле лозы меня - в
Побеги ее пусть поят кости мои всегда.
В пустыне меня не зарывайте - поистине,
Боюсь, что, когда умру, вина не попробую.
И он до тех пор соблазнял Маруфа выпить и говорил ему о красотах вина вещи приятные, приводя сказанные о нем стихи и тонкие рассказы, пока Маруф не согласился приложиться к краю кубка, и не осталось ему тогда ничего желать.
И везирь наполнял ему чашу, а он пил, наслаждался и ликовал, пока не исчезла для него истина и не перестал он различать ошибочное от правильного. И когда везирь понял, что опьянение его достигло предела и перешло границу, он сказал: "О купец Маруф, клянусь Аллахом, я удивляюсь! Откуда пришли к тебе эти драгоценности, подобных которым не найдешь у царей Хосроев? Мы в жизни не видели купца, который бы имел столько денег, как ты, и никого щедрее тебя. Твои поступки - поступки царей, и это не есть дело купцов. Заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне, чтобы я узнал твой сан и твое место".
И он продолжал обхаживать Маруфа и обманывал его, а Маруф потерял ум, и наконец он сказал везирю: "Я не купец и не один из царей". И рассказал ему свою историю с начала до конца. И тогда везирь воскликнул: "Заклинаю тебя Аллахом, о господин мой Маруф, покажи нам эрот перстень, чтобы мы посмотрели, как он сделан". И Маруф снял перстень и, будучи в состоянии опьянения, сказал: "Возьмите посмотрите на него". И везирь взял перстень, и повернул его, и спросил: "Когда я его потру, явится слуга?" "Да, - отвечал Маруф, - потри его, и слуга явится к тебе, и ты на него посмотришь".