Тысяча и одна ночь

А потом она заиграла на диковинный лад, так что ошеломила умы, и произнесла такие стихи:

«Вы почтили нас, избрав жилищем город наш,
И прогнал ваш блеск потёмки мрачной ночи.
Так пристойно мне надушить мой дом и мускусом,
И камфарой, и розовой водою».

И халиф пришёл тут в восторг, и волнение одолело его, и от сильного восторга он не мог удержаться и воскликнул: «Хорошо, клянусь Аллахом! хорошо, клянусь Аллахом! хорошо, клянусь Аллахом!» – а Нур-ад-дин спросил его: «О рыбак, понравилась ли тебе невольница?» И халиф отвечал: «Да, клянусь Аллахом!» – и тогда Нур-аддин сказал: «Она мой подарок тебе, – подарок благородного, который не отменяет подарков и не берет обратно даров».

И затем Нур-ад-дин поднялся на ноги и, взяв плащ, бросил его рыбаку и велел ему выйти и уходить с девушкой, и девушка посмотрела на Нур-ад-дина и сказала: «О господин, ты уходишь не прощаясь! Если уже это неизбежно, постой, пока я с тобой прощусь и изъясню тебе своё состояние». И она произнесла такие стихи:

«Тоска и страдание и память о днях былых
Мне тело измучили и сделали призраком.
Любимый, не говори: «Без нас ты утешишься».
В одном положенье я – страданья не кончились.

И если бы кто-нибудь мог плавать в слезах своих,
Наверно была б я тем, кто первый в слезах поплыл.
О те, к кому страсть теперь владеет душой моей,
Как смесь из вина с водой над чашею властвует —

Разлука приблизилась, которой боялась я,
О ты, к кому страсть с душой и сердцем игру вела!
О славный Хакана сын, нужда и мечта моя!
О ты, к кому страсть души на миг не оставила!

Ты ради меня врагом царю и владыке стал
И ныне вдали живёшь от близких и родины.
Не дай же Аллах тебе, владыка, скучать по мне!
Кариму ты дал меня, да будет прославлен он».

И когда она окончила стихотворение, Нур-ад-дин ответил ей такими стихами:

«В день разлуки она со мною простилась
И сказала, в волнении страсти рыдая:
«Что же будешь, когда уйду я, ты делать!»
Я ответил: «Спроси того, кто не умер».

И когда халиф услышал в стихах её слова: «Кариму ты дал меня», – его стремление к ней увеличилось, но ему стало тяжело и трудно разлучить их, и он сказал юноше: «Господин мой, девушка упомянула в стихах, что ты стал врагом её господину и обладателю. Расскажи же мне, с кем ты враждовал и кто тебя разыскивает». – «Клянусь Аллахом, о рыбак, – отвечал Нур-ад-дин, – со мной и с этой невольницей произошла удивительная история и диковинное дело, и будь оно написано иглами в уголках глаза, оно бы послужило назиданием для поучающихся!» И халиф спросил: «Не расскажешь ли ты нам о случившемся с тобою деле и не осведомишь ли нас о твоей истории? Быть может, тебе будет в этом облегчение, ведь помощь Аллаха близка». – «О рыбак, – спросил тогда Нур-ад-дин, – выслушаешь ли ты наш рассказ в нанизанных стихах в рассыпанной речи?» И халиф ответил: «Рассыпанная речь – слова, а стихи – нанизанные жемчужины».

И тогда Нур-ад-дин склонил голову к земле и произнёс такие стихи:

«Друг любимый, со сном давно я расстался,
И безмерно вдали от родины горе.
Мой родитель любил меня и был нежен,
По оставил меня и лёг он в могилу.

И случилось потом со мной дел немало,
И разбили совсем они моё сердце.
Приобрёл мне рабыню он с нежным телом,
Ветви ивы смущает стан её гибкий.

И наследство потратил я на рабыню
Или щедро раздал его благородным.
И в заботе я свёл её на продажу,
Хоть страдать от разлуки с ней не хотел я.

Но как только воззвал о ней зазыватель,
Набавлять стал старик один развращённый.
И разгневан я был тогда сильным гневом
И рабыню из рук наёмников вырвал.

И ударил злодей меня в сильной злобе,
И огнями раздора тут запылал он.
И рукой я от гнева бил его правой,
Вместе с левой, пока душа исцелилась.

И в испуге домой тогда я вернулся,
И укрылся, врагов боясь, в своём доме.
И правитель велел тотчас захватить нас,
Но привратник пришёл ко мне благородный,
Намекая, чтоб дальше я удалился
И исчез бы, завистникам на несчастье.

И ушли мы, покинув дом тёмной ночью,
И хотели жилья искать мы в Багдаде.
Лет со мною былых богатств уже больше,
Сверх того, что я дал, рыбак, тебе раньше.

Но даю я тебе любимую сердца —
Будь уверен, что душу я тебе отдал».

И когда он кончил свои стихи, халиф сказал ему: «О господин мой Нур-ад-дин, изложи мне твоё дело», – и Нур-ад-дин рассказал ему свою историю с начала до конца. И когда халиф понял, каково его положение, он спросил: «Куда ты сейчас направляешься?» – «Земля Аллаха обширны», – отвечал Нур-аддин. И халиф сказал: «Вот я напишу тебе бумажку, доставь её султану Мухаммеду ибн Сулейману аз-Зейни, и когда он прочтёт её, он ничем тебе не повредит и не обидит тебя…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Тридцать восьмая ночь

Когда же настала тридцать восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что халиф сказал Нур-ад-дину Али: „Я напишу тебе записку, которую ты доставишь султану Мухаммеду ибн Сулейману аз-Зейни, и когда он прочтёт её, её не сделает тебе вреда“. И Нур-ад-дин Али воскликнул: „А разве есть в мире рыбак, который переписывается с царями? Подобной вещи не бывает никогда!“ – „Ты прав, – отвечал халиф, – но я скажу тебе причину: знай, что мы с ним читали в одной школе у одного учителя, и я был его старшим, а впоследствии его настигло счастье, и он стал султаном, а мою судьбу Аллах переменил и сделал меня рыбаком. По я не посылал к нему с просьбой без того, чтобы он не исполнил её, и если бы я каждый день посылал ему тысячу просьб, он бы их наверное исполнил“.