И он нагнал отъезжавший караван и увидел там начальника купцов и с ним сорок купцов, и купцы погрузили свои тюки, а тюки начальника купцов лежали на земле. И Али увидел, что предводитель каравана — человек из Сирии, и он говорил погонщикам мулов: «Пусть кто-нибудь из вас мне поможет»; но они только бранили его и ругали.
И Али сказал про себя: «Мне будет хорошо путешествовать только с этим предводителем!»
А Али был безбородый, красивый, и он подошел к предводителю и поздоровался с ним, и предводитель приветствовал его и спросил: «Что ты хочешь?» И Али ответил: «О дядюшка, я увидел, что ты один, а груза у тебя на сорок мулов. Почему же ты не привел людей, чтобы помочь тебе?» — «О дитя, — отвечал предводитель, — я нанял двух молодцов, и одел их, и положил каждому за пазуху по двести динаров, и они помогали мне до монастыря, а потом они убежали». — «А куда вы идете?» — спросил Али. И предводитель ответил: «В Халеб». И тогда Али сказал: «Я тебе помогу».
И они погрузили тюки и поехали, и начальник купцов сел на мула и тоже поехал, и сирийский предводитель каравана обрадовался приходу Али и полюбил его.
И подошла ночь, и люди сделали привал, поели и попили, а когда настало время сна, Али лег на землю и представился спящим. И предводитель лег близко от него, и тогда Али встал со своего места и сел у входа в шатер купца; и предводитель повернулся и хотел взять Али в объятия, но не нашел его, и тогда он сказал про себя: «Может быть, он кому-нибудь обещал, и тот взял его; но я — достойнее, и в другую ночь я его запру».
Что же касается Али, то он просидел у входа в шатер купца, пока не приблизилась заря, и тогда он пришел и лег подле предводителя; а когда тот проснулся, он увидел Али и сказал про себя: «Если я его спрошу: «Где ты был?» — он оставит меня и уйдет».
И Али до тех пор обманывал его, пока они не приблизились к одной пещере; а в этой пещере была берлога, где жил сокрушающий лев; и каждый раз, как там проходил караван, путники кидали между собой жребий и всякого, кому он выпадал, бросали льву.
И кинули жребий, и он пал не на кого иного, как на начальника купцов; и вдруг лев преградил им дорогу, высматривая того, кого он возьмет из каравана.
И начальник купцов впал в великую скорбь и сказал предводителю каравана: «Аллах да обманет твое счастье и твое путешествие. Но я завещаю тебе после моей смерти отдать тюки моим детям». — «Какова причина этой истории?» — спросил ловкач Али. И ему рассказали, в чем дело, и он воскликнул: «И чего вы бежите от степной кошки? Я обязуюсь перед нами убить ее».
И предводитель пошел к купцу и рассказал ему об этом, и купец сказал: «Если он его убьет, я дам ему тысячу динаров». И остальные купцы сказали: «Мы тоже дадим ему денег».
И тогда Али снял плащ, под ним оказались стальные доспехи, и он вынул стальной меч, и вышел ко льву один, и закричал на него.
И лев бросился на Али, и Али каирский ударил льва мечом между глаз и разрубил его пополам, а предводитель и купцы смотрели на него. И Али сказал предводителю: «Не бойся, о дядюшка!» И предводитель воскликнул: «О дитя мое, я стал твоим слугой!» А купец поднялся, и обнял Али, и поцеловал его меж глаз, и дал ему тысячу динаров, и каждый из купцов дал ему двадцать динаров, и Али сложил все деньги у купца.
И они проспали ночь, а утром уже направились к Багдаду, и достигли они Берлоги львов и Долины собак, и вдруг оказался в ней один бедуин, непокорный и преграждающий дорогу, с которым был отряд из его племени.
И он напал на путников, и люди разбежались перед ним, и купец воскликнул: «Пропали мои деньги!» И вдруг приблизился Али, одетый в шкуру, увешанный колокольчиками, и он вынул свой дротик и приладил его колена одно к другому, а потом он выкрал одного из коней бедуина, и сел на него верхом, и сказал бедуину: «Выходи против меня с копьем!» И он встряхнул колокольчиками, и конь бедуина шарахнулся от колокольчиков, а Али ударил по дротику бедуина и сломал его и, ударив бедуина по шее, скинул ему голову.
И люди бедуина увидели это и сгрудились против Али. И Али воскликнул: «Аллах велик!» И он напал на них и разбил их, и они обратились в бегство.
А потом Али поднял голову бедуина на копье, и купцы оказали ему милости, и они ехали, пока не достигли Багдада. И ловкач Али потребовал от купца свои деньги, и купец отдал их ему, и Али вручил их предводителю каравана и сказал ему: «Когда ты поедешь в Каир, спроси, где моя казарма, и отдай деньги начальнику казармы».
И Али проспал ночь, а утром вошел в город и прошел по нему, спрашивая, где казарма Ахмеда ад-Данафа, но никто ее не показал.
И Али шел, пока не дошел до площади Потрясения, и увидел играющих детей, среди которых был один мальчик по имени Ахмед аль-Лакит, и сказал себе: «Не получить о них вестей иначе, как от их детей!»
И Али осмотрелся и увидел торговца сладостями и купил у него сладкого, а потом он кликнул детей; и вдруг Ахмед аль-Лакит прогнал от него других детей, а сам подошел и спросил Али: «Чего ты хочешь?» И Али ответил: «У меня был ребенок, и он умер, и я увидел во сне, что он просит сладкого, и вот я купил сладкого и хочу дать каждому мальчику по куску». И он дал кусок Ахмеду аль-Лакиту, и тот посмотрел на сладкое и увидел приставший к нему динар и сказал Али: «Уходи, нет во мне мерзости; спроси про меня людей». И Али сказал ему: «О дитя мое, только ловкач даст плату и только ловкач берет плату. Я кружил по городу и искал казарму Ахмеда ад-Данафа, по никто мне ее не указал. Этот динар — тебе плата, если ты мне укажешь казарму Ахмеда ад-Данафа». — «Я побегу впереди тебя, — сказал тогда Ахмед, — а ты побежишь сзади меня, и когда я подойду к казарме, я подцеплю ногой камешек и брошу его в ворота, и ты узнаешь их».
И мальчик побежал, и Али бежал за ним, пока он не взял ногой камень и не бросил им в ворота казармы, и тогда Али узнал их…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала семьсот одиннадцатая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Ахмед аль-Лакит побежал перед ловкачом Али и показал ему казарму и Али узнал ее, он схватил мальчика и хотел вырвать у него динар, но не смог. И тогда он сказал ему: «Иди, ты заслужил награду, так как ты мальчик острый, с полным разумом и храбрый. Если захочет Аллах, когда я стану начальником у халифа, я сделаю тебя одним из моих молодцов».
И мальчик ушел, а что касается Али-Зейбака каирского, то он подошел к казарме и постучал в ворота, и Ахмед ад-Данаф сказал: «О надсмотрщик, открои ворота, это стук Али-Зейбака каирского». И надсмотрщик открыл ворота, и Али вошел к Ахмеду ад-Данафу, и тот приветствовал его и встретил объятиями, и его сорок человек тоже поздоровались с Али; а потом Ахмед ад-Данаф одел его в роскошную одежду и сказал: «Когда халиф сделал меня у себя начальником, он одел моих молодцов, и я оставил для тебя эту одежду». И затем он посадил Али на почетное место, и принесли еду, и поели, и принесли напитки, и выпили, и пили до утра, и потом Ахмед ад-Данаф сказал Али-Зейбаку каирскому: «Берегись ходить по Багдаду, а, напротив, оставайся сидеть в этой казарме». — «Почему? — спросил Али. — Разве я пришел, чтобы запереться? Я пришел только для того, чтобы гулять». — «О дитя мое, — сказал Ахмед ад-Данаф, — не думай, что Багдад подобен Каиру. Это — Багдад, местопребывание халифа, и в нем много ловкачей, и ловкость растет в нем, как овощи растут на земле».
И Али оставался в казарме три дня, и потом Ахмед ад-Данаф сказал Али каирскому: «Я хочу приблизить тебя к халифу, чтобы он назначил тебе жалованье». — «Когда придет время», — ответил Али. И Ахмед оставил его.
И в один из дней Али сидел в казарме, и сжалось у него сердце, и стеснилась его грудь, и он сказал себе: «Пойди пройдись по Багдаду, чтобы твоя грудь расправилась».