Винтер пожала плечами:
– Более-менее. В лагере больше особо и нечем было заняться.
– Судя по моему скромному опыту, большинство солдат довольствуется выпивкой, игрой в кости и ласками шлюх. Тебя эти развлечения не прельщают?
– Не особенно. – Винтер попыталась сменить тему: – А что скажешь о себе? Полагаю, ты до прихода Искупления жила на священном холме?
Феор кивнула:
– В особой обители, вместе с другими наатемами.
– И что это была за жизнь? Прежние священнослужительницы не допускали ворданаев на священную землю.
Феор на минуту задумалась.
– Упорядоченная, – сказала она наконец. – Наши жизни принадлежат Матери и богам. Наши дни подчинялись строгому расписанию: столько-то времени на молитву, столько-то на учение, столько-то на труды по хозяйству.
– Как знакомо, – пробормотала Винтер. – И такая жизнь не была тебе в тягость?
– Я не знала другой жизни, пока не грянуло Искупление. Нас оберегали от соприкосновения со всем мирским.
– А как ты жила до того, как попала в храм? У тебя была семья, родные?
Феор покачала головой:
– Мы все были сироты, саль-ируск, священные дети. Те, кого отдали в храмы еще в младенчестве. Мать выбирает среди них своих наатемов. – Феор ненадолго смолкла, и в глазах ее мелькнуло страдание. – Последние месяцы стали настоящим потрясением. Искупители принесли нам… хаос.
– И ты хочешь вернуться назад?
– Да, – сказала Феор. – Я должна вернуться к Матери.
– Даже если она снова запрет тебя в обители?
– Это делается ради нашей же безопасности. Мир опасен для наатемов. Он стремится использовать нас или уничтожить.
Винтер нахмурилась:
– Почему же ты рассказала мне об этом?
– Ты спас мою жизнь, – ответила Феор. – Лгать тебе было бы черной неблагодарностью.
Винтер кивнула. Она до сих пор еще не знала, что думать об этих наатемах. Феор выглядела вполне обычной девушкой – для служительницы богов, конечно. Тем не менее она явно верила, что наатем не просто слово, и Винтер не была уверена, стоит ли ее разубеждать. Пускай верит, во что хочет, если ей от этого лучше. В преданиях наатемы были чудовищными созданиями, могущественными и злобными, но, возможно, пастыри со священного холма вкладывали в это слово иной смысл.
– Мне нужно поспать, – вслух сказала Винтер. И мельком глянула на карман мундира, словно сквозь ткань могла прочесть слова приказа. – Завтрашний день будет… хлопотным.
– Новое сражение?
– Надеюсь, что нет. Если Небеса будут к нам милостивы, мы только слегка подмокнем.
Феор кивнула, но, по счастью, не стала выспрашивать подробности.
– Если… – Винтер кашлянула. – Если что-то пойдет не так и нас… захватят в плен или вроде того, ты можешь остаться сама по себе. Постарайся не покидать полк, так будет лучше.
– Я могу, если понадобится, стирать белье, как все прачки. – Феор устремила на нее пугающе спокойный взгляд. – Но вы вернетесь.
– Это пророчество?
Девушка вновь едва заметно улыбнулась:
– Нет. Просто догадка, но, смею надеяться, верная.
Винтер фыркнула и задула фонарь.
Если Винтер что-то и снилось, она была чересчур вымотана, чтобы запомнить сон. Когда Бобби за час до рассвета пришел ее будить, девушка выбралась из постели почти отдохнувшей. Одевшись в темноте, она выскользнула наружу. Вокруг просыпалась седьмая рота, солдаты выбирались из палаток, недовольно ворча, с красными от недосыпа глазами. Наблюдая за тем, как они затягивают ремни, разбирают составленное с вечера в козлы оружие, Винтер ощутила новый прилив тревоги, с которой боролась весь минувший день.
Тревога эта набрала полную силу к тому времени, когда солдаты построились и двинулись в короткий переход к реке. Винтер шла во главе строя и все время оглядывалась, желая убедиться, что солдаты все так же идут за ней. «С какой стати им идти за мной? – В животе у нее неприятно заурчало. – Неделю назад я была рядовым Винтером Игернглассом. Потом стала сержантом, и это не так уж плохо. Мне по-прежнему следовало лишь выполнять приказы. А теперь? Капитан поставил во главе роты меня, и больше некого будет обвинить, если что-то пойдет не так или если я приведу своих солдат к верной гибели, как это случилось с Д’Врие. Лейтенант повел себя как последний дурак, но… Сам-то он себя уж точно дураком не считал. Кто сказал, что я справлюсь лучше его?»
Серый предутренний свет уже разливался на небе, когда рота дошла до реки. Ворданайская колонна разбила лагерь в паре миль к западу от реки Тсель, за холмом, чтобы укрыть расположение от вероятных наблюдателей с реки. Приморский тракт они покинули за день до того, прикрываясь прочным кавалерийским заслоном, и к реке рота Винтер подходила по раскисшим полям и козьим тропам. Тсель привольно раскинулась перед ними, похожая больше на озеро, чем на реку. Она была почти в милю шириной, мутно-бурого цвета и тихая, как мельничная запруда.